Книга Сводные. Люби меня, страница 25 – Катерина Пелевина

— Мира... Хочу твою попу. Хочу кончить туда. Можно?

— Угу... — прячет лицо, зарываясь в подушку, а я, просовываю пальцы в её рот.

— Хорошенько пососи, малыш. Слюней побольше...

Вынимаю изо рта и проталкиваю в её попу. Вместе с выделенной ею смазкой. Какая она везде охуенная.

Скулит. Сжимает простынь. Надсадно дышит.

— Сейчас будет больно, Мир... Потерпи...

Вытаскиваю из неё член. Весь мокрый. Скольжу. Захожу внутрь, а она хнычет и пульсирует.

— Дамиииир...

— Потерпи, потерпи. Привыкнешь. Моя. Ты везде будешь только моей.

Вхожу в неё. До упора. Чувствую, как растянул. Как она вся дрожит подо мной и надсадно всхлипывает на всю комнату, и я в трёх секундах от того, чтоб кончить.

— Моя тугая девочка...

— Дамир... — снова выдыхает моё имя, пока я двигаюсь в ней. Кусаю за загривок. Зализываю. Офигеваю от того, как же хорошо... Как она меня всего сжимает.

Завожу её тонкие руки за поясницу и трахаю. Расхожусь, пока она стонет и прикрикивает. Просовываю руку под лобок. Только касаюсь набухшего клитора…

Кончаю. И она кончает. Я её заполняю. Схожу с ума от удовольствия. Просто накрываю её собой. Не хочу отпускать ни на миг. Ни на секунду.

— Моя… Мой зайчонок. Моя девочка. Я так скучал, — я касаюсь носом её верхних позвонков. Ловлю мурашки губами. Она громко дышит, пульсирует и изгоняет меня из своего тела этой самой пульсацией.

— Не больно?

— Немного... Но тебе всё можно... Везде. Я твоя...

— Ты не представляешь, как я мечтал это слышать. Весь год думал... О том, как жить дальше... А сейчас я просто охереваю. У меня внутри всё клокочет. Я заберу тебя из этого дома. Никогда больше не оставлю. Ты навсегда моя... Ты только моя, Мира.

— Ты мне снился...

— Ты мне тоже.

— Надеюсь тебе не тяжело... Я не хочу тебя отпускать.

Её сердце в груди колотится так, что я чувствую его со спины.

— Мне очень хорошо. Тепло... Боль... Отступает. Болело, не переставая... Ныло... Я... Видела тебя в толпе. Во снах. Везде... Да даже на чёртовых билбордах.

— Не припомню, чтобы снимался где-то... Я рекламировал трусы? Точно трусы... С таким-то торсом и членом, — отшучиваюсь я, и она смеётся подо мной.

— Дурак…

— Господи. Как мне тебя не хватало, зайчонок...

— Обними и не отпускай.

— Обнимаю, накрываю, не отпускаю. Люблю.

Мирослава Королева

— Как с тобой хорошо... — всё ещё под ним. Сердце скачет как сумасшедшее. Сила и слабость наших с ним душ в одном и том же... Мы не можем друг без друга. А вместе чувствуем себя невероятно счастливыми.

— А мне с тобой, зайчонок. Не хочу отпускать...

— Я попить хотела.

— Ещё немного полежи подо мной. Пожалуйста.

— Хорошо...

Чувствую его сердце. Колотится. Бьёт сзади с невероятной мощью. Как же приятно его ощущать.

— Дамир мой…

— Знаешь... Я ещё никогда так не ненавидел своё имя... Как когда прочитал те письма... Я так себя всего ненавидел. Мне было страшно за тебя. За то, что ты тоже можешь узнать...

— Ты что-то сделал с ним, да? — спрашиваю, но не мне страшно. И не жаль... Просто хочу знать.

— Избил. Увёз за город. Сказал, чтобы его и за километр рядом с вами не было...

— А он?

— Он... Хрипел и харкался кровью, дальше я его не слушал.

— Ясно, — хмурюсь, а Дамир сам сползает с меня. — Эй, ты куда?

— Никуда. Я здесь. Просто хочу одеться. И злюсь, когда вспоминаю всё это.