Книга Клубничка для мажора, страница 21 – Бетти Алая, Полли Уайт

И вдруг я вижу, как гнев сходит с лица Дениса, сменяясь такой безысходной тоской, что мне хочется кричать.

— Вот и славно, – тихо, почти беззвучно говорит он. – Как раз и собирался.

Разворачивается и идет к двери. Его спина напряжена. Он не оборачивается.

Я не зову его назад.

Дверь захлопывается.

Остаюсь одна посреди кухни. Вся дрожу, глядя на осколки на полу.

Понимаю, что мы только что разрушили что-то хрупкое и прекрасное.

И сделали это сами. Потому что иначе расставаться было бы еще больнее.

Глава 12

Ангелина

Черный «Лексус» уезжает вечером, поднимая клубы пыли. Денис даже не зашел. Не попрощался. Не оглянулся. Я стою у калитки и смотрю ему вслед, пока машина не скрывается за поворотом, а потом еще долго, пока не стихает звук мотора, растворившийся в вечерней тишине.

Из-за плеча раздается тихий вздох. Бабушка.

— Молодежь… Вечно рубите сплеча. Жарко, да быстро остываете. Оба пожалеете, что в ссоре разъехались.

Я не отвечаю. Просто разворачиваюсь и иду в дом. Слез нет. Там, внутри, просто пустота. Большая, черная и холодная.

Весь следующий день – это сплошная пытка. Я как зомби хожу по дому, копаюсь в огороде, пытаюсь читать.

Бесполезно.

Каждая клеточка помнит его.

Здесь он кормил гусей сушками. Там мы сидели на скамейке. А вон там, у речки… Я сжимаю пальцами виски, пытаясь выгнать его оттуда. Не выходит.

К вечеру меня накрывает по-настоящему. Рыдаю, уткнувшись лицом в подушку, которая до сих пор пахнет его парфюмом. Больно. Так больно, что кажется, ребра не выдерживают и вот-вот треснут.

— Анжи! Эй, соседка! – снаружи раздается знакомый оклик.

Вытираю лицо, стараясь привести себя в порядок. За калиткой стоит Кузьма. В руках держит связку только что пойманной рыбы.

— Идем прогуляемся до речки, свежим воздухом подышим. А то сидишь тут, вся поникшая.

Мне не хочется никуда идти. Хочется лечь и умереть. Но я понимаю, что так нельзя. Нужно жить дальше.

Накидываю теплый вязаный кардиган и выхожу.

Идем молча. Я чувствую на себе тяжелый, изучающий взгляд друга детства.

— Ну что, выкладывай, – наконец говорит Кузя, когда мы останавливаемся у старого пляжа. – Что случилось-то? Тот столичный… обидел?

Я молчу, сжимая кулаки в карманах кардигана.

— Анжи, да я же вижу, что ты вся извелась. Говори. Как другу.

От его тихого, спокойного тона что-то обрывается внутри.

— Он уехал, – выдыхаю я, и голос предательски дрожит. – Мы поругались. И он уехал. Навсегда.

— Из-за чего поругались-то? Из-за ерунды, наверняка.

— Он… он мажор! У него там жизнь другая! Лондон, учеба… А я тут! С гусями и ведрами! – слова вырываются лавиной, горячие и бессвязные. Рассказываю все. Про его отца, про звонок, про нашу дурацкую, жестокую ссору. – Мы просто испугались… что это все неправда. Что это не может быть по-настоящему.

Кузьма слушает молча, кивая. Потом тяжело вздыхает.

— Дурочка ты, Анжи. Большая дурочка.

— В смысле? – я удивленно поднимаю на него глаза.

— Да в том, что поддалась на эмоции! Я видел, как он на тебя смотрит. Это не взгляд «на одну ночь». Это… – он ищет слова, – это по-настоящему. Так смотрят, когда влюблены по уши. Без памяти.

— Ты вообще на чьей стороне? – возмущаюсь я. – Ты же его терпеть не мог! Он твой любимый УАЗик драндулетом назвал.

— Я терпеть не мог его понты, – поправляет меня Кузьма. – А его… его отношение к тебе нет. Это видно было за версту. Он тут переродился благодаря тебе. И ты тоже. Вся засияла так, как не сияла никогда.