Книга Мажор и заноза. Нам нельзя, страница 34 – Ника Княжина

— Пристаю? – наконец-то говорит он, и губы растягиваются в усмешке.

— Ты… ты забрался ко мне в кровать, – шиплю я ещё тише. – А вчера в библиотеке… Ты меня… трогал!

Его обжигающее прикосновение к моему животу. Он прижимал меня к себе, а я растекалась от переполнявших меня эмоций. И злилась. Очень злилась на себя за свои глупые реакции.

Усмешка становится только шире. Я краснею. Хочется забрать все свои слова назад. Что-то не с того я начала. Я просто хотела напомнить, что между нами ничего невозможно. Никогда.

Наши миры вообще не должны были пересечься! Всё это большая, идиотская ошибка.

Ярослав наклоняется ближе.

— Трогал? – снова не отвечает на вопрос, а повторяет за мной. Его лицо уже слишком близко к моему, я начинаю задыхаться. – А ты хотела, чтобы я… может быть не только трогал? Может быть ты хотела…

Его вторая рука взлетает вверх и касается моих губ. Я застываю. Вот теперь я точно не дышу. Только изумлённо смотрю на него, пока его большой палец по-хозяйски движется по моей нижней губе, а потом слегка оттягивает её вниз.

Ноги слабеют, пульс зашкаливает, и я вообще не понимаю, каким чудом я ещё держусь и не падаю в обморок. И почему я ещё не остановила его?

Проклятье какое-то, а не Ярослав Тормасов. Он делает меня слабовольной!

— …чтобы я тебя поцеловал? – договаривает он и убирает свою руку с лица.

В его глазах пляшут лукавые искорки, а я как дурочка молчу и не могу ничего ему сказать. Надо ведь просто собраться и выйти из этого оцепенения. Сказать, что он думает вообще не о том.

Говорил же мне его ненавидеть! Что там у него сломалось? Почему?

— Вот видишь, Тенёчек, – вздыхает он. – И хочется, и колется, да? Но вообще ты правда. Мы враги. Между нами никогда ничего не будет. Твой отец чуть не уничтожил мою мать, а такое простить никак нельзя.

Уничтожил… В смысле, о чём он вообще говорит?! Мой папа никого не трогал. Да это какая-то ерунда. Он же фигурально выражается? Там просто было недоразумение с землёй и этим чёртовым бункером с контрабандой.

Но если бы Тормасовы не влезли, папа был бы на свободе. Даже если… если он как-то и был связан с этими незаконными делишками.

Я кривлюсь, пытаясь выбросить из головы эти обрывки новостей, прочитанные кусочки, журналистские расследования, которые до сих пор вонзаются в сердце, как иголки. Папа у меня, конечно, не ангел, он сделал нехорошую вещь, но это уж точно никак не связано со словом «уничтожил» в отношении человека.

— Что?! – возмущённо тяну я. – Это какой-то бред!

Ярослав с каким-то снисходительным видом приподнимает бровь.

— Много ли ты знаешь, Тенёчек? – насмешливо произносит и дёргает меня на себя. Я от неожиданности не удерживаюсь на ногах и втемяшиваюсь в его тело. Он обхватывает меня за талию, до боли сжимая пальцами кожу. Наклоняется: – Твои розовые очки ещё не давят тебе на переносицу, красавица?

— Ты бросаешь такие обвинения… Я тебе не верю!

— Я бы не бросал их, если бы не был уверен в своих словах.

Мы пронзаем друг друга ненавистными взглядами. И вместе с тем, я чувствую, как вся подрагиваю в его руках. Как сердце вырывается из груди. Как мои пальцы одной руки вжимаются в его пальцы, а другой – в его футболку.

Взгляд съезжает на его губы, и я проклинаю себя за то, что снова думаю не о том.