Книга Шикарный мужчина. Инструкция по эксплуатации, страница 26 – Мария Коваленко

— Нельзя… – От удовольствия на глаза наворачиваются слезы.

Никогда в жизни не плакала во время секса, а с этим мужчиной готова обреветься, как самая настоящая плакса.

Позорно. Сладко. И еще стыднее, когда он вдруг замедляется и снова ловит мой взгляд:

— Скажи честно, ты правда сможешь завтра притвориться, что ничего не было?

Я открываю рот, чтобы ответить «да», но вместо этого из груди вырывается короткий стон.

— Вот и я думаю, что нет, – хрипит Гордей и, прежде чем я успеваю хоть немного успокоиться, вдруг вынимает пальцы и подносит их к моим губам.

— Все просто. – Подмигивает. – Работаешь честно. Кончаешь честно. А дальше посмотрим.

Он касается влажным указательным пальцем нижней губы, чуть надавливает – и я сама открываю рот. Слизываю с его кожи свой солоноватый, чуть пряный вкус. Вдыхаю аромат смазки... И стону.

— Хорошая девочка… – сипит Гордей, прижимаясь ко мне всем телом. – Вот и договорились.

Гордей

Утро встречает пустой кроватью и запахом чего-то слегка подгоревшего. Не желая вставать, я пытаюсь понять, что за фигня, и напряженно перебираю в голове вчерашние сцены.

Как эта принципиальная умная девочка стонала подо мной. Как пыталась спорить. Как плакала и кончала... так сладко, что у меня встает от одного только воспоминания.

Вроде бы ни одной осечки.

Не посрамил ни фамилию, ни отечество!

Отодрал, как в лучших фильмах для взрослых!

Тогда какого черта?

Где мои сладкие утренние сиси? Где моя упругая попка? Где моя отзывчивая девочка целиком?

Впервые за последние годы не могу понять, что за ерунда произошла. Но странный запах снова ударяет в нос, и приходится закончить с размышлениями.

— Детка, что я сделал не так?

Я выбираюсь из кровати, натягиваю треники и иду на звук! На какой-то непонятный грохот. Будто в доме воры, но слишком неуклюжие и громкие.

— Сладкая моя, ау!

Заглядываю в кухню и... роняю челюсть на пол.

— Что? – оборачивается это чудо со сковородкой в руках и в банном полотенце вокруг тела вместо одежды.

— Ты что, блинчики печешь? – принюхиваюсь внимательнее.

Сто лет не ел блинов. Помню, как они выглядят, но вкус давно забылся.

— Я так кушать захотела, а у тебя в холодильнике шаром покати, – виновато прикусывает нижнюю губу моя охрененная повариха. – Нашла одно яйцо, молоко и муку. Из такого набора только блинчики получились.

— Это, наверное, из запасов прежней хозяйки, – задумчиво почесываю щетину. И тут же замечаю, как у Насти сдвигаются брови.

— А, ну да… – в голосе прорезаются знакомые ревнивые нотки. – Из запасов какой-нибудь девушки, которую ты тоже возил сюда.

— Ага. Примерно так и было.

С трудом сдерживаю смех.

— Давай, расскажи еще, что их было много!

Девчонка – настоящая вспышка! Каким же слепошарым мудаком был ее бывший, если называл холодной?

Тут впору огнетушителями закупаться и пожарный брандспойт на всякий случай по всей квартире раскатать.

— Там, за дверью, наверное, еще какая-нибудь красотка подошла. Ждет своего часа. – Подняв руки вверх, я подхожу ближе. Осторожно кладу ладони на талию этой грозной амазонки.

— Так пусть твоя следующая и дожаривает тебе блинчики!

Настя решительно ставит сковороду на плиту и выворачивается из моих объятий.

— Ты чего, всерьез поверила? – вжимаю ее в себя. Вот же пугливая особа. Как стреляный воробей. Готова лететь по холостому хлопку. – Я про сестру говорил. Она иногда зависает тут со своим мелким. Знает, что я сутками на работе, потому даже еду с собой привозит.