Книга Любимых не отпускают, страница 38 – Мария Коваленко

— Предлагаешь нам целую неделю сидеть в номере отеля? — Меня не покидает ощущение, будто Лео что-то задумал.

— Я найду для вас подходящий дом. Там будет все, что нужно тебе и ребенку.

— А что потом? Когда неделя закончится?

— Завтра с тобой свяжется мой юрист. Уверен, он найдет нужную лазейку в твоем контракте.

— Я уже показывала его хорошим юристам. Они лишь развели руками.

— Никита Лаевский умеет искать зацепки там, где не видят другие. За неделю он придумает способ, как расторгнуть контракт. Просто доверься ему.

— Довериться?.. — звучит как заклинание из сказки. Слово, которое исполняет любые желания. Без джина и лампы. — А зачем… — откашливаюсь. Сама не верю, что собираюсь задать свой главный вопрос. — Зачем ты вообще отдал меня Каткову?

Леонас

Не представляю, как бы я держался, если бы за плечами не было опыта с племянником. Его бесконечных болезней, капризов и тяжелого переходного возраста.

Именно благодаря такой закалке я нормально переношу полет. Не хватаюсь за сердце каждый раз, когда моя девочка морщит от боли свой красивый носик. Не посылаю никуда Старовойтова с его рассказами о моем невеселом прошлом. И даже успеваю раздобыть кофе для Евы.

К сожалению, на кофе везение заканчивается.

— Зачем ты вообще отдал меня Каткову? — произносит Ева с такой надеждой, что дико хочется выложить грязную правду. Рассказать все, как есть, без тайн и недомолвок. Снять с души камни и возможно перестать казаться ей моральным уродом.

Жгучее желание! До зудящих ладоней и жара за грудиной. Даже Штерн не знает всей глубины болота, в котором я барахтаюсь уже пять лет. А она могла бы… И узнать, и понять.

На мое счастье мозг вовремя глушит все эти опасные порывы.

— У меня тогда не было возможности дальше заниматься музыкальными проектами, — выдаю свою полуправду.

— Забыл? Я видела тебя в коридоре реанимации. Ты не пострадал в аварии.

— У меня было сотрясение и два сломанных ребра. — Вряд ли эта информация для нее тайна. На каждом столбе писали о том жутком ДТП и моем состоянии.

— Это не помешало тебе через неделю выписаться из больницы. — Ева встает из кресла и вздергивает подбородок.

Я слабо переношу женскую злость, но ее злостью можно лишь любоваться. Красивая девятнадцатилетняя девчонка выросла в роскошную женщину. Живое искушение для того, кто даже в случайных одноразовых любовницах видел лишь одну.

— Мне пришлось выписаться. Появились вопросы, которые требовали срочного решения. Все основное время я по-прежнему проводил в палате.

— Почему мне тогда вообще не сказали, что тебе было плохо? Почему об этом нигде не писали? — Будто хочет ударить, Ева замахивается, но останавливает свою ладонь в области моей груди.

Касается так невесомо, словно испуганная бабочка.

— Потому что я продолжил находиться в клинике не из-за себя, — на этот раз говорю правду. Кристально чистую, как гребаные алмазы, которыми по сей день расплачиваюсь за молчание с одним хитрым ублюдком.

— Ирма? — облизывает пересохшие губы Ева.

— Она, — киваю.

— Я еще удивлялась, почему о твоей жене нет никаких новостей… С ней было что-то не так?

По поводу новостей Ева не ошибается. Репортеры толпами валили в больницу, чтобы узнать о нашем состоянии. Я дважды выступал перед этой сворой. Показывал, что жив и здоров.