Книга Предателей не прощают, страница 48 – Мария Коваленко

Если бы не Арина, которая за пару дней до их возращения, выкинула на мусорку все мои вещи и привезла новые, я выглядела бы серой мышью рядом с этими красотками. Удобные шелковые шаровары и короткий топ здорово спасают ситуацию. Во время нашей встречи я больше не похожа на уборщицу. Не жду, что меня попросят сделать кофе или убрать в комнатах.

В отличие от Валентины девушки в принципе не выражают никакого «фи».

— Она забавная. Хоббитов у нас еще не было, — со снисходительной улыбкой заявляет Анастасия.

— Для фона идеальна, — поправляя декольте, смеется Валентина. — Никто не будет отвлекаться… по сторонам, — дополняет она с короткой запинкой.

Чем-то это знакомство напоминает мой первый день с бабочками. Они тоже поначалу смотрели на меня, как на инопланетянку. Но мудрый внутренний голос заранее подсказывает, что добрыми бабочками здесь и не пахнет.

О том, насколько все плохо, становится ясно в ближайшие два дня.

Солистки не жалуются преподавателям и начальству. Не ругаются со мной. Не строят козни. И больше не подшучивают. В противоположность Валентине, они выбирают совершенно другую тактику — игнорируют меня.

Меняют партии в песнях, заставляя путаться в текстах. Импровизируют в танцах так, что мне приходится уступать и жаться к краю сцены.

Такая с виду невинная игра к концу недели добивает меня эффективнее нападок нашей оперной дивы. Растерянная и сбитая с толку, вскоре я сама начинаю петь не то и двигаться не так.

Вся прежняя подготовка летит псу под хвост. А когда Шапокляк объявляет, что скоро нас ждет первый пробный выход в новом составе, начинается настоящий ад.

Мы буквально поселяемся в танцзале. Вкалываем как проклятые. Повторяем, повторяем и еще раз повторяем: общие танцы и сольные выходы, переходы от одной песни к другой и переодевания. В таком ритме иногда я забываю поесть. Совсем перестаю отвечать на звонки мамы. И с каждой ночью сплю все хуже.

За четыре дня до концерта усталость дает о себе знать. После окончания репетиции я не могу найти силы доползти до комнаты. Присев на минуту на мягкий мат, чувствую, как отключаюсь прямо в зале. И лишь мужские голоса не дают ускользнуть в прекрасный мир Морфея.

— Продвигается все так же хреново?

Я не верю своим ушам. Рауде не было в центре больше недели, но сейчас за стенкой говорит именно он.

— Не то слово. Причем с каждым днем все веселее.

Второго мужчину я тоже узнаю сразу. Это Марат. Сейчас он не кричит и не огрызается. В голосе отчетливо звучат нотки усталости и знакомая мне безнадежность.

— Как она?

— Вымотана. Это заметно. И все равно старается.

— Они решили ее сожрать?

С ужасом понимаю, что разговор обо мне.

— Уже доедают. И морально, и физически.

— Твою мать! Мое предупреждение не сработало.

— Смеешься? Этим царицам короны весь мозг пережали. Последняя стадия звездной болезни.

— На любую стадию есть свое лекарство. Ты мог мне позвонить.

— Эм… я планировал. Клянусь. Если бы она заплакала или ушла, набрал бы сразу. Но девчонка настоящий боец. Она справляется. Даже голос ни разу не повысила.

От этого признания мне становится тошно. Все эти дни Марат понимал, как мне плохо, знал причины и не сделал ничего, хотя мог… и должен был!

Словно раздумывает над чем-то своим, Рауде нечего не отвечает. Интуиция подсказывает, что он никуда не ушел. Кусая губы, я жду, что скажет. Но он молчит.