Книга Семья (не) на один год, страница 54 – Мария Коваленко

— А Биркин? — Белесые глаза злобно свернули.

— Именно он сдал своих боссов. Когда запахло жареным, инстинкт самосохранения сработал правильно.

Я усмехнулся, вспомнив, как Всеволод неделю назад явился в мой офис. С коробкой, будто уже собрал свои вещи и готов отправиться хоть на край земли. И четким пониманием того, во что вляпался, написанным на лбу крупным шрифтом.

— Но девочка все равно узнает. Рано или поздно. Ты представляешь, что с ней будет? — снова завел свою шарманку начбез.

— Если мне не повезет, она узнает, что я ее обокрал. Это не самый худший финал.

— А если повезет? Если твои люди смогут размотать этот клубок?

— Я все же надеюсь, что не «если», а «когда».

Дверь полицейской машины распахнулась, и водитель вместе с пассажиром вышли на улицу.

Уходить мне не хотелось, но пора было заканчивать исповедь.

— Ладно... Сейчас все это не имеет значения. — Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое листок. — Это приглашение в крупную немецкую клинику. Уже послезавтра Леру будут там ждать. С институтом вопрос интернатуры тоже решен. Твоя задача — проконтролировать, чтобы никто не помешал. И увезти ее.

— В Германию?..

Словно получил от меня пропуск на Марс, СанСаныч осторожно взял в руки рекомендацию.

— Там у нее не останется свободного времени, — быстро продолжил я. — Даже если что-то узнает о суде, вырваться в Питер будет сложно. А новый управляющий знает, какие отчеты слать и о чем молчать. Жизнь продолжится.

Подняться было непросто. Я чувствовал себя древним стариком, который вот-вот развалится. Но как у Золушки в дурацкой детской сказке, мое время уже вышло.

— А сам-то ты хоть как? — вдруг словно очнулся СанСаныч. — Как карьера... Бюро?

— Если смогу доказать невиновность, верну и лицензию, и бюро. — Из груди вырвался странный звук. То ли стон, то ли хмык. — На адвокатов, готовых отсидеть за клиентов срок, особый спрос. Без работы не останусь.

— А она... Ее возвращать тоже будешь?

Впервые за долгие годы начбез смотрел на меня без опаски. Будто заранее простил за все, что я сделал и что могу сделать.

— Леру? — Я сжал челюсти. И медленно выдохнул.

Дико хотелось сказать «да». Поклясться каждому дереву в саду, что мы с Лерой снова встретимся и что здесь опять зазвучит наш смех.

Больше всего на свете я мечтал снова прижать к себе жену. И вместо нравоучений признаться, наконец, что люблю ее.

Я всё бы отдал...

— Это может затянуться и на год, и на десять лет.

— Она умеет ждать тебя.

— Она единственная такая на свете. — Ответ «да» застрял где-то в области грудины. Намертво. — Но только ждать меня больше не безопасно. Любая Лерина слабость может обернуться против нее. А я буду слишком далеко, чтобы помочь.

Лера

Настоящее время

(спустя пять лет после событий, описанных в предыдущей главе)

— Ну и как вам у нас, Валерия Дмитриевна?

Заведующий педиатрическим отделением встретил меня возле лестницы. Иван Иванович сиял как медный пятак и, если бы не слишком дорогие часы на его руке, возможно, даже произвел бы приятное впечатление.

Часы вызывали вопросы. Такие, например, как: «Почему не запущен новый аппарат МРТ, который наш фонд оплатил еще полгода назад?» Или: «Как так получилось, что вместо хорошего ремонта и новой мебели во всех палатах приличными выглядели лишь випы?»