Книга Ложь между нами, страница 71 – Мария Коваленко

— Мне нужно подготовиться, — хриплю, не оборачиваясь.

Все мое здравомыслие, вся выдержка — они испарились. У каждого человека есть предел возможностей. Своего я уже достигла и даже ступила за край.

— Не беспокойтесь, дорогая. Мои люди сами все зафиксируют и передадут адресату. Просто войдите в здание вашего чудесного клуба и будьте собой. Разные мужчины, разные ощущения... Мне рассказывали, когда-то вам нравилось.

Глава 46

Встреча с Исаевым лишает меня последних сил. Умом понимаю, что нужно вернуться домой, что Николай, наверное, уже поднял на уши и охрану, и полицию, и всех знакомых. Но ничего не могу с собой поделать.

Вместо того чтобы вызвать такси, бесцельно иду вдоль набережной. Не глядя на прохожих, кутаюсь в свои мысли. Как на волнах, катаюсь от прошлого к настоящему, от возможного — к нереальному.

В отличие от подружек из школы, я никогда не мечтала о большой любви и жизни, похожей на сказку. Может быть, это неправильно, однако тогда думалось, что так безопаснее. Чем ниже планка, тем легче ее достигнуть.

Если бы не Клим, моим первым мужчиной оказался бы кто-нибудь из сокурсников. Милый, простой, не очень умелый и обязательно надежный. Замуж я бы вышла не за Шаталова, а за ровню — скромного экономиста, инженера или преподавателя вуза. На радость родителям стала бы живым подтверждением теории о том, что девочки выбирают мужчин, похожих на их отцов. Но Хаванский за одну ночь сделал так, что моя планка взлетела до небес.

После него все пошло наперекосяк. Сокурсники превратились в скучных мальчиков. Любимые преподаватели — в безнадежных зануд. А родительский дом, где нужно было молчать об унизительной помощи брату, — в темницу.

По сути, таким же местом заключения, только без надзирателей и постоянного контроля, был наш дом с Шаталовым. Моя привычка ограничивать себя никуда не делась даже рядом с законным мужем. И лишь Клим снова смог проломить привычные казарменные стены.

За короткий срок под одной крышей с ним я узнала, что умею ревновать, стала извращенкой, зависимой от его тела. И полюбила.

Сложись все иначе, возможно, впереди нас ждала бы та самая белая полоса, о которой рассказывают чокнутые оптимисты.

Я бы обязательно плюнула на фирму и уехала с Климом хоть в Китай, хоть на Северный полюс. Научилась бы просыпаться в мужских объятиях. Превратилась в беззаботную домохозяйку, которая знает, как отличить зрелое авокадо от незрелого, умеет по блеску глаз определять свежесть рыбы и готовит идеальные яйца пашот.

Мы бы занимались сексом утром и вечером. Смеялись из-за неудачных поз и целовались до саднящих губ.

У нас обязательно были бы громкие ссоры и горячие примирения. И еще много разных «бы». Без насилия. Без предательств. Без проклятого сопутствующего ущерба.

Вспомнив эту дикую формулировку Исаева, вздрагиваю.

В свое время моя личная жизнь была сопутствующим ущербом для родного брата. Не помню, чтобы он переживал, что со мной станет после ночи с прокурором. Наутро Стас даже не спросил, как я себя чувствую и нужна ли помощь.

Я втихаря училась курить. Он праздновал свою свободу с лучшими друзьями.

Сейчас Клим вряд ли будет что-то праздновать. Мое предательство — так себе повод для торжества. А я...

Заметив краем глаза дымящего, как паровоз, мужчину, вырываюсь из паутины горьких мыслей и достаю телефон.