Книга Ложь между нами, страница 57 – Мария Коваленко

Замахнувшись, он бьет меня по лицу. Не сдерживаясь. Без жалости.

— А нужно было отдать все, что у меня есть?

Боль адская. Во рту привкус крови. В голове звон.

— Ты все равно ни на что не годна! Подстилка без роду без племени! Пустышка, которая вначале окрутила Шаталова, а потом решила прибрать к рукам чужое имущество.

Пекарский дергает меня вверх и, как манекен, швыряет животом на стол.

— Не слишком ли большие жертвы ради моего тела? — с нервным смехом вырывается из груди. — Он уже лишил тебя всего! Посмеешь тронуть, лишишься остального.

— Угрожаешь? — Тяжелая рука буквально вдавливает в столешницу.

— Знаю.

Не хочу плакать, но слезы сами льются из глаз. Вымывают из меня всю храбрость и веру в спасение.

— У меня для тебя плохие новости, девочка, — склонившись, хрипит на ухо Пекарский. — Благодаря твоему дружку мне уже нечего терять. А вот ему и тебе...

Он замолкает, не договорив, и в тишине, как приговор, раздается тихий вжик молнии.

Глава 36

Когда-то, в прошлой жизни, моим первым мужчиной должен был стать пожилой обрюзгший прокурор. Выбора никто не предоставил. Было страшно, но я смирилась. Сама приехала в отель. Сама взяла у портье ключ от номера. И ждала.

Вряд ли та ночь стала бы одной из самых красивых в жизни. К счастью, судьба перетасовала колоду, и вместо прокурора мне достался Клим.

Это была удача, однако сейчас не покидает ощущение, что меня нагнал какой-то жуткий бумеранг. Я не в отеле, а на заброшенном складе, подо мной не кровать, а стол, но Пекарский — почти одно лицо с тем прокурором.

— Нет, ты не сделаешь этого... — С ужасом понимаю, что сейчас случится.

— Это по твоей вине Хаванский влез в мои дела. Теперь наслаждайся.

Слышу, как он кряхтит позади, и изо всех сил дергаюсь в сторону. Пытаюсь слезть с проклятого стола.

— Куда?! — Пекарский тянет меня назад и больно бьет по ягодицам.

— Клим убьет тебя за это! — шиплю сквозь зубы, молясь, чтобы у него не встал.

— Слишком много на себя берешь, куколка! Только идиот будет марать руки из-за бабы.

Холодные пальцы рывком снимают с меня белье и швыряют под ноги.

— А если я для него не просто баба?

— Кем еще может быть такая, как ты? — Пекарский смеется. Громко. В голос.

Так, что трясется все тело и волосатый живот постоянно касается моей обнаженной кожи.

— Умоляю... — Я сдаюсь. — Прошу. — Глотаю слезы. — Не нужно...

— Умолять, красавица, надо было раньше.

От нового прикосновения бросает в дрожь.

— Сейчас расслабься и получай удовольствие! Единственное, которое ты заслуживаешь.

Тяжелая рука вновь ударяет по ягодицам. Она словно вышибает из тела всю чувствительность. А после...

После я стараюсь ничего не ощущать. Чтобы не взвыть, кусаю губы. Чтобы не помнить потом никаких картинок — закрываю глаза. И считаю.

...семь.

Восемь.

Девять...

Врачи говорят, что тело женщины способно выделять смазку не только от наслаждения, но и как реакцию на насилие. Организм защищается от травм любыми доступными ему способами.

Многие из насильников потом хвастаются, как нравилось их жертве все, что с ней делали. Некоторые даже верят, что доставили удовольствие.

Мое тело тоже защищается. Пекарский за спиной хрипит: «Течная сучка… шлюха», а я извращенно радуюсь, что боль стала не такой сильной, и продолжаю считать.