Книга Я тебя заберу, страница 105 – Мария Коваленко

— Никто так и не понял, как он вернулся с того света, — доносится до меня от дверей. — Хирург мычал что-то про бога, но я думаю, Шаталова тупо выперли из ада.

— Сейчас швы почти не заметны. — Слез нет, а я тру щеки, словно смахивая соленые капли. — Я видела. Парочка кривых внизу живота. Они не настолько пугающие, как все это... — Указываю взглядом на фото.

— Шаталов! Подозреваю, он скорее сдох бы от жалости окружающих, чем от ранения. — Клим закатывает глаза и фыркает. — Нормальные люди после реабилитации уходят в отрыв и радуются жизни, а он подчищал все следы. Везде.

— Он... да. — Я запрещаю себе представлять, каким долгим и болезненным было восстановление. Мысленно говорю: «Стоп». И тут же задаю следующий вопрос: — А кто сделал снимки? Это ведь сразу после аварии, спасатели таким не занимаются.

— Это отчет об исполнении заказа, — сухо произносит Хаванский. — С виду авария. Никому не докажешь, что покушение на убийство. Только Шаталов же чокнутый, он нашел и исполнителей, и фото.

Наверное, нужно спросить, что с ними стало, но мне все равно. Чужая боль на фотографиях обжигает пальцы и скручивает нутро в тугой ком.

— И все это время Марк... Он был один?

Это новая степень «мне плохо». Долбаная суперигра с максимальными ставками. Утром была уверена, что хуже быть уже не может. Какое «хуже» после правды, что меня не предавали, а спасали?! Однако вечер преподнес сюрприз. Жесткий. Мучительный. В картинках.

— А ты как думаешь?

После вопроса Клима я несколько минут памятником стою на месте. Больше не смотрю на фото, не жду никаких подсказок. Учусь дышать, будто делаю это впервые. Несмотря на боль, кажется, что получается. Что вот-вот, и можно уходить из этой комнаты. И лишь взгляд на другую сторону стола заставляет прилипнуть к полу.

— Что это за адреса? — Стряхнув пыль с верхнего листа, присматриваюсь к цифрам и словам.

Вроде бы ничего особенного, ксерокопия какого-то справочника. Только почему-то вверху указан адрес моей мамы.

— То, в чем ты ошиблась. — Хаванский скрещивает руки на груди и смотрит на меня как на убогую.

— Марк искал... меня?..

— Я не знаю сколько. Этот ненормальный мало кому рассказывал, чем занимается. Не месяц и не два точно.

— Он искал меня рядом с мамой?

Я листаю страницы. На них чужие женские имена и незнакомые фамилии. Но все города недалеко от родного дома, а даты регистрации и даты рождения почти точь-в-точь совпадают с датами моего переезда и рождения.

— Насколько я знаю, Марк просил следователя отправить тебя поближе к родне. Чтобы рядом был хоть кто-то близкий.

— И тот не сказал ему про Москву?

В голове не укладывается. Все эти годы я прекрасно понимала, откуда у следователя взялась гора налички, и свято верила, что он работает на Марка.

— После суда над Роговым не осталось больше никаких договоренностей со следствием. Твой Шаталов выпал из обоймы. Никто не захотел рисковать погонами и разглашать конфиденциальную информацию. Никакие деньги не помогли.

— И он искал вслепую?

— Я ж говорил... — Словно потерял ко мне всякий интерес, Хаванский разворачивается и уходит. — Псих!

* * *

Даже у самых безобидных лекарств есть максимальная дозировка. С эмоциями, наверное, так же. После того как побывала в спальне Марка, мне уже ничего не хочется. Перед глазами, как на карусели, кружатся фотографии: море крови, любимое лицо и искореженная машина. Руки дрожат. Никак не удается избавиться от озноба.