Книга Я тебя заберу, страница 101 – Мария Коваленко

— Боюсь, дяде Климу будет скучно в твоей очень приличной школе. — Специально для Хаванского я выделяю слово «приличной», и в этот раз в ответ раздается раскат хохота.

— Она хоро-ошая! — с обидой тянет сын.

— Замечательная, — соглашаюсь. — Проблема в том, что дядя Клим предпочитает трудности. — Хлопаю Глеба по плечу и глазами указываю на выход.

Не представляю, насколько продуктивно эти двое успели позаниматься, но мой мальчик не спорит. Закинув полотенце на плечи, точь-в-точь как это делает Марк, он идет к лестнице и оставляет меня наедине со своим «тренером».

— Не знаю, почему Марк тебе так доверяет, только я не хочу, чтобы ты разговаривал с Глебом и тем более учил его чему-нибудь.

Чувствую себя сумасшедшей мамашкой, которая квохчет над птенцом. Дурацкое ощущение. Попахивает клиникой. И все же ничего не могу с собой поделать. Образ Хаванского, трахающего все, что движется, накрепко застрял в сознании.

— Не знаю, что ты там себе придумала, — в моем же стиле отвечает Хаванский. — Мы с Шаталовым работали. Много. И не всегда одними членами. — Вместо того чтобы обидеться, мерзавец скалится во все тридцать два.

— Спасибо, что без подробностей. — Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.

— А ты не изменилась, — с эхом отражается от стен. — Все такая же. С порохом в одном месте. Не удивлен, что Марка даже после всего того дерьма, что пришлось пройти, не отпустило.

Скажи Клим что-нибудь пошлое, я бы, наверное, и ухом не повела. Однако намек на прошлое заставляет остановиться.

— Как он уговорил тебя охранять нас? — Скольжу по нахалу внимательным взглядом.

Красивый, хоть и с гадким характером. Высокий, мускулистый. Такой же мощный, как и Марк, только усушенный до совершенного рельефа. Тот самый идеал самца, о сперме которого мечтает любой эмбриолог.

— Я ему должен. — Клим откидывается на тренажере.

Гепард на привале.

— Дай угадаю? Женщину!

— У Шаталова всегда вставал только на умных баб, — восторженно цокает языком Хаванский. — Особый вид извращения.

— Так я угадала? — Почему-то не удивляюсь.

— Девять лет назад он отдал мне свою первую жену. Продал в любовницы. Дорого.

Если бы Клим не сказал о времени, я бы подумала об очередной оргии. До меня. Но по срокам не вяжется.

— Они были в разводе. Потом он переписал на нее свои акции, — вспоминаю сплетню, которую услышала от нашего лаборанта.

— Серьезно? — Хаванский задирает голову и смеется.

Ничего радостного. Никакого веселья. Демонический смех.

— Мне так рассказали. — Передергиваю плечами.

— Мм... Святой Шаталов, который дарит акции! — Лицо Клима внезапно становится серьезным. — Нимб по ночам не слепит? Трахаться, наверное, трудно. Такой прожектор над головой!

— Это неправда?

— Твой Шаталов — последняя расчетливая скотина! Он знал, что скоро в его жизни наступит лютый пиздец, и поэтому подстраховался.

— Хочешь сказать, он не дарил акции?

— Никакой благотворительности! — кивает Клим. — Лишь выгода.

— Тогда я не понимаю... причем здесь его жена и ты?

Это меня не касается. Совсем! Только нервы звенят все громче. От ощущения, что стою на пороге какого-то открытия, становится жарко.

— Ты все еще не поняла? Даже сейчас, когда вы снова сошлись? — Клим наклонятся вперед.

Голубые глаза сверлят мою черепную коробку, губы изгибаются в кривой улыбке. С ямочками, но опасной.