Книга Заберу твою жену, страница 46 – Мария Коваленко

До вчерашнего дня я не думала, что способна переживать за своего тюремщика. В отличие от Петра, Вадим всегда был со мной строг. Он не разрешал нам с Робертом долго играть в парке, следил за каждым моим взглядом и подслушивал каждое слово.

Иногда Вадим делал мою жизнь невыносимой. Рядом с ним я ощущала себя каторжницей, с которой ради показухи сняли кандалы. Но утром...

На него невозможно было смотреть. Миша выместил на моем охраннике всю злость, какую не смог выпустить на Петре. Пока двое охранников держали Вадима за руки, муж избивал его куском арматуры и орал на весь двор, что так будет с каждым, кто посмеет заступиться за меня или за моего водителя.

Избиение стало последней каплей.

Не проронив ни слова, я отвезла Роберта в сад. Боясь разрыдаться, молча обняла своего мальчика. А здесь, в детдоме, меня прорывает второй раз за два дня.

Под гул перфораторов падаю на пол и рыдаю.

Захлебываясь отчаянием, вою как белуга.

Плачу до икоты и трясущихся рук.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу... – шепчу между всхлипами. И раз за разом сбрасываю входящие звонки от Миши.

Нет никаких сил терпеть нравоучения мужа. Больно от одной мысли, что услышу его голос.

Это какой-то непрекращающийся кошмар. Меня словно вывернули мясом наружу, выпотрошили, а потом заштопали – по-быстрому, как куклу вуду.

— Ненавижу... – хриплю севшим голосом, сжимая мобильный.

И вздрагиваю, когда внезапно распахивается дверь подсобки.

— Катя? – В коридоре стоит Аристархов.

Он в очередном дорогом костюме и белоснежной рубашке, весь такой идеальный, будто сошел со страницы модного журнала.

— Закройте, пожалуйста, дверь! – кричу на него, вспоминая, чем закончилась такая просьба вчера вечером.

— Что случилось?

Глеб протискивается своими широченными плечами в узкий проход и почти полностью загораживает собой свет.

— Я попросила выйти! – рявкаю из последних сил.

— Что слу-чи-лось? – повторяет по слогам Аристархов, опускаясь на корточки рядом со мной.

— Ты можешь убраться отсюда?! Свалить к чертовой матери! – вжимаясь лопатками в стену, рычу как злобная маленькая собачонка.

— Я задал вопрос.

Он пытается прикоснуться к моему подбородку.

— На хрен пошел! – Бью его по руке. – Никакого продолжения вчерашнего не будет!

— Катя, ответь...

— Хочешь развлечься, вали на все четыре стороны. – Слетаю с катушек. - Кто-нибудь обслужит!

— Это Мансуров? Ублюдок сделал тебе больно?

Замечаю, как белеют костяшки на сжатых в кулаках ладонях Аристархова.

— Ублюдок? – Из груди рвется нервный смешок. – Ты нового друга ублюдком назвал?

Отворачиваюсь. Не могу на него смотреть. Он совсем как Миша. Лицемерный лжец, неспособный на честность даже с таким же грязным дельцом, как сам.

— Он мне не друг. У нас всего лишь... дело, - с заминкой произносит Аристархов.

— Так и займись этим делом.

Цепляясь за стену, я осторожно встаю.

Нужно убраться отсюда. Умыть лицо холодной водой и приняться за работу. В столовой наверняка уже аврал, да и младшая группа явно заждалась.

— Для начала я займусь тобой.

Как и вчера, Глеб не спрашивает. Он притягивает меня к себе. Будто не замечает сопротивления, как канатами оплетает своими руками. Но...

Не целует!

Не пытается развернуть задом к себе!

Не трогает несчастную юбку!

— Тише, не плачь, девочка, - просит шепотом, неожиданно мягко и... с заботой.