Книга Жги, детка!, страница 77 – Мария Коваленко

В следующий момент головы родителей должны были повернуться в мою сторону. "Давайте, господа, можно нападать", - подготовился я, но Семеныч вдруг громче прежнего завел шарманку про "подождите" и... - тут я не поверил своим глазам - кивнул куда-то в сторону. Кивнул мне!

Какой-нибудь футболист, возможно, и воспринял бы этот жест, как попытку перекинуть выбившуюся из прически прядь - один взмах, и все девчонки без дыхания. Но Степаныч был хоккеистом. Немолодым, но закаленным хоккеюгой, а на хоккейной площадке такой кивок мог иметь только одно значение. Никакого позерства, только результат, и ничего больше - Степаныч четко указывал направление подачи.

Привыкший действовать мгновенно, тратить время на анализ я не стал. Кивок указывал вправо - значит, и двигаться нужно туда. Увлеченные рассказом тренера о "бесценном и многоопытном форварде "Северных волков" родители даже головы не повернули в сторону совсем не маленького меня с огромной сумкой на плече.

Они как слушали Степаныча, так и продолжили слушать. А я тем временем свободно проскользнул к открытому нараспашку окну на первом этаже и, словно целыми днями только этим и занимался, перекинул сумку через высокий подоконник.

Операцию по перемещению себя за стену арены получилось произвести так быстро, что я даже не заметил находящегося в нескольких метрах от окна запасного входа. Спешка и задуренная с самого утра голова совершенно сбили меня с толку.

На момент перемещения собственной тушки через подоконник я думал лишь об очередном опоздании на тренировку, но, стоило оказаться внутри... Если бы и хотел, я не смог бы так удачно промахнуться с входом.

— Ааа!

— Что ты здесь делаешь?

Сомневаюсь, чтобы Степаныч, помогая мне, намекал на женскую раздевалку. Не успел я осмотреться, как девушки завопили во все горло.

— Пошел вон отсюда!

— Ой-ей!

— Караул!

Кто выбегал, кто хватался за полотенца, кто их быстренько ронял. Поднялась настоящая паника. Обнаженные изгибы мелькали то тут, то там: груди всех размеров, интимные стрижки всех моделей. Концентрация женских прелестей зашкаливала. Но, как ни странно, в этой сумасшедшей, мешающей думать любому нормальному мужику атмосфере на меня внезапно снизошло решение трудной утренней проблемы.

Озарило, как Архимеда в ванной. Прозрение было таким ярким, что я чуть не растянулся на мокром полу. Четко, словно приказ, и ясно, словно окончательный диагноз, в голове прозвучало: «Нужно уйти в загул!», и волнительно качнувшаяся в паре метров от меня грудь, будто кивнула: «Да».

Какой-нибудь футболист, возможно, и воспринял бы этот жест, как попытку перекинуть выбившуюся из прически прядь - один взмах, и все девчонки без дыхания. Но Степаныч был хоккеистом. Немолодым, но закаленным хоккеюгой, а на хоккейной площадке такой кивок мог иметь только одно значение. Никакого позерства, только результат, и ничего больше - Степаныч четко указывал направление подачи.

Привыкший действовать мгновенно, тратить время на анализ я не стал. Кивок указывал вправо - значит, и двигаться нужно туда. Увлеченные рассказом тренера о "бесценном и многоопытном форварде "Северных волков" родители даже головы не повернули в сторону совсем не маленького меня с огромной сумкой на плече.

Они как слушали Степаныча, так и продолжили слушать. А я тем временем свободно проскользнул к открытому нараспашку окну на первом этаже и, словно целыми днями только этим и занимался, перекинул сумку через высокий подоконник.