Книга Жги, детка!, страница 131 – Мария Коваленко

Судя по тому, что босс открыл тумбочку и протянул упаковку салфеток из царских запасов, эмоции выдали меня с потрохами.

— И вот что с таким работниками прикажешь делать? – закатив глаза, он откинулся в кресле. – То влюбляются, то увольняются, то норовят залить слезами весь кабинет, словно без них в Питере влажности не хватает.

— Можно меня просто уволить? – я плюнула на свои двадцать минут и, как подкошенная, рухнула на ближайший стул.

— Можно. Только какой толк? Найму другую. Она тоже влюбится. И потом по новой.

— Му…- шмыгнула носом. – Мужчин нанимайте.

— С нашей спецификой гей-клуб можно будет скоро открывать.

— Тогда не знаю, - я промокнула салфеткой уголок глаза. Слезы все же покатились. Плевать им было на "не время и не место", рвались наружу вместе с отчаянием и тоской.

Будто вышел на прямую связь с высшими силами, Карабас смежил веки и изваянием замер на своем месте. Плачущий работник напротив его будто и не интересовал. Ревет? Ну и пусть ревет себе! Куда небожителям до смертных?

Вместо него с открытым ртом и тревогой на лице в дверную щель на меня посмотрела Леночка. Чтобы стать моим зеркальным отражением, ей не хватало только черных ручейков у глаз и красного носа. От неожиданной женской солидарности у меня ком в горле застрял. Неужели я так плоха, что даже нашей всегда веселой и глуповатой секретарше меня жалко? Неужели таким будет мой уход?

— Эх! Может, и правда судьба... - Карабас стряхнул с себя божественное оцепенение и снова полез в стол. - Держи, - словно случайно уронив со стола мое заявление, он протянул тонкую папку с пометкой "СРОЧНО". – Один ведущий на отдыхе совсем мозги растерял. Любовник слил в сеть информацию, что он гей. На этой почве они разругались, и теперь его скорбный лик в желтой прессе не дает спать генеральному продюсеру канала.

Заторможенная из-за повышенной слезливости голова соображала медленно. Я даже успела пролистать досье от первого до последнего листа, пока поняла значение слов босса.

— Вы отправляете меня... - взгляд упал на графу "местонахождение клиента" и дар речи пропал.

— А куда тебя еще такую можно отправить? - Карабас снял очки и устало потер глаза. - В город любви, конечно. Этот му*ак уже неделю из Парижа не выезжает. Трагедия у него, понимаете ли. Не до работы.

Я нервно облизала губы. Картинка, на которой уволенная Лиза Романова ревет в подушку днями и ночами, подернулась рябью.

— И что мне нужно будет делать? – спросила шепотом.

— Если ты не умеешь превращать геев в натуралов, то, вероятно, ничего. Шило выпало из мешка.

— И Вы думаете, что мне можно довери…

— Плакать в городе любви точно будет лучше, - не дав мне договорить, закончил босс. – А с геем ты роман не закрутишь.

Все еще не веря, что такой поворот возможен, я вновь глянула на щель в дверном проеме. Длинный нос Леночки все же стал красным, как у меня. Но на губах играла улыбка. "Я не сплю. Мне это не снится".

— Только я тебя прошу, - Карабас поднялся и, намекая, что аудиенция окончена, распахнул дверь, - никакой сырости в Питере. Утром перелет. Клиент должен получить вменяемого пиарщика. Уже потом... Хоть Елисейские поля вдвоем слезами залейте. Хоть Лувр затопите. Что угодно.

Еще несколько минут назад я планировала закрыться в квартире, чтобы минимум неделю убиваться по своим рухнувшим отношениям. Был даже составлен план страданий: никаких подруг, никакой валерьянки, только слезы, шоколад и драмы по ТВ. После кучи перепробованных способов пережить расставание в прошлый раз меня спасло лишь это.