Книга Овертайм, страница 153 – Мария Коваленко

— Настя, еще раз говорю: если ты считаешь, что у вас получится, я готов расторгнуть контракт. Место в моей команде ему всегда найдется, в канадской — решать тебе.

— Это его единственный шанс… — женщина обхватила руками голову. От напряжения адски ломило в висках. Проклятый выбор. Нежданно и жестко. Сейчас она знала лишь, что расстаться со своим капитаном пока не готова. — Я поеду с ним.

— Все-таки хочешь попробовать? — упрямая племянница не оставляла шансов. — Сунешь голову в петлю и будешь ждать, когда затянет потуже.

— Господи, ну как ты не понимаешь?.. — не удержалась. — Я действительно люблю его. Мне хорошо с ним. Впервые в жизни так хорошо!

— Подобное я предвидел, — старик пододвинул к ней стопочку листков. — Прости меня, милая, но допустить твой отъезд я не могу.

— Дядя, нет… — Настя вжалась в кресло.

— Все равно, на слово ты не поверишь. Читай, — Барский указал на контракт. — Канадцы его уже подписали.

Она не хотела даже прикасаться, а лучше — не видеть и не слышать об этих бумагах. Вышколенные юристы Барского были похлеще пираний. Если контракт был делом их извращенных умов, то и надеяться найти уловку не стоило. Но если нет…

Собрав волю в кулак, Настя принялась читать. Никогда еще ей не приходилось так внимательно и дотошно вчитываться в документ. Каждое слово и запятая, каждое «в праве» и «обязуется», но лазейки не было. Договоренности, как невидимая, но прочная паутина прочно опутали свою жертву. Клубы договорились обо всем, и дядюшка не пожалел денег, чтобы иметь возможность дергать за нити.

С каждым прочитанным абзацем Насте становилось все хуже. Воздуха уже не хватало.

— Ты сможешь его отозвать… — отложив бумаги, горько проронила она. — Завершить заокеанскую карьеру по щелчку пальцев. Бесчестно.

— Да, после любого сезона. Клуб отпустит.

— За такие-то деньги…

— Из него выжмут все соки и прибыль, а затем вернут мне, — спрятав документ, подтвердил Барский. — А я отзову. Уж можешь мне поверить.

Последние слова прозвучали будто приговор. Сомневаться не приходилось. Хладнокровию ее драгоценного дядюшки можно было лишь позавидовать. Уж он точно во имя «так будет лучше», не дрогнув, отрезал бы себе руку или ногу. Сейчас же ради этого «так будет лучше» единственный родной человек на мелкие кусочки резал ее. Мастерски, как опытный хирург, только без анестезии.

— Настя, я хочу, чтобы ты понимала: не нужно слез и просьб. Я делаю это не ради себя. Ты — самое дорогое, что у меня есть, и позволить тебе рисковать своей жизнью я не могу, — он попытался погладить ее по голове, но влажный, злой взгляд остановил. — Ты не веришь сейчас — боишься увидеть правду, но от нее не уйдешь. Вы слишком разные, рано или поздно его страсть к тебе угаснет. А я не смогу быть рядом, чтобы вовремя помочь…

— Помочь? Ты уже помогаешь! Закапываешь меня живьем!

— Это эмоции. Он скоро уедет, найдет себе другую, — дядя упрямо гнул свою линию. — А что будет с тобой? Там!

— Мне бы «здесь» пережить теперь…

Это был даже не выстрел — по горлу словно лезвием полоснули. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ком.

Любые доводы бесполезны, а компромат как рогатка для танка. Ради нее он скупит всех. Уже скупил.

— Я никогда не строила иллюзий о долгой совместной жизни. Я жила! Без иллюзий, принимая каждый день за подарок, — заплакать не получалось — глаза словно пересохли, а голос охрип, как от долгого плача. — Но ты хочешь лишить меня и этих дней.