Книга Жена поневоле, сделка с дьяволом, страница 23 – Кэти Райт

Я понимала и от этого мне не становилось легче. Напротив. Риск был слишком велик, а то, что я получу в итоге – мираж идеальной жизни, которой может и не быть.

Таддео мил, но никто никогда не сможет дать мне гарантию того, что с ним я буду по-настоящему счастлива.

— Какие у меня гарантии? – подняла бровь я, заглядывая за плечо Таддео. Элеттра стояла возле входа в магазин, указывая на часы на своём запястье.

— Моё слово. – без колебаний произнёс Таддео. – Ты самая красивая женщина из всех, кого я встречал. И я готов за тебя биться, но без твоей помощи мне не выстоять.

Что-то внутри меня с треском надломилось.

Каждая девушка мечтала услышать нечто подобное хотя бы раз в жизни, и я не была исключением.

— Мне нужно подумать. – расплывчато проговорила я, хоть и понимала, что согласна.

Таддео тоже это понял. Он широко улыбнулся и вновь попытался приблизиться, но я отступила.

Все наши взаимодействия сводились к своеобразному танцу, где он пытался ко мне приблизиться, а всё, что могла ему дать я – призрачное обещание того, что согласна на предательство, раз оно было единственной надеждой на счастливое «когда-нибудь».

Он смотрел на меня с желанием и благоговением, когда я проходила мимо и задержалась всего на секунду, стоило нам поравняться.

— Я готов тебя ждать. – вместо прощания прошептал он.

— Если Фауст Руджери не убьет меня раньше. – со смешком протянула я и отправилась к девчонкам. Через мгновение к нам уже приехал Энцо.

Я казалась себе бесчувственной после того, как Фауст Руджери изъявил своё желание жениться на мне. Я героически держалась две недели, но, придя вчера домой после случайной встречи с Таддео Монтолоне, я проплакала всю ночь и уснула лишь под утро, чтобы с рассветом мать ворвалась в мою спальню ураганом, заставляя подняться.

Не было ничего хуже, чем надежда и мысль о том, что когда-нибудь страданиям всё-таки придёт конец.

Стоя в душе под неодобрительные восклицания матери за стеной, я вспоминала наш разговор с Таддео и не могла перестать растирать свою кожу докрасна мочалкой.

— Скорее, Рафаэлла! – торопила меня Беатриче.

Эту фразу мне предстояло услышать ещё с полсотни раз, пока два мастера делали мне маникюр, а третья старательно рисовала мне новое лицо. Никак иначе я просто не могла объяснить громоздкий хромированный чемодан, до отказа набитый косметикой.

Когда же с приготовлениями было покончено, время близилось к полудню. Мама помогла мне застегнуть платье на спине и поправила прическу. Глядя на меня со смесью восхищения и печали.

Она не была монстром. Система, где мы родились и умрём сделала её такой – утешала себя я, ища крупицы любви в каждом её жесте и взгляде, будто это могло компенсировать материнское отсутствие длиной в двадцать четыре года.

Следующие два часа я провела на заднем сидении машины в гордом одиночестве.

Беатриче сказала отцу, чтобы Энцо отвёз меня одну, ссылаясь на то, что мне стоило унять нервы.

Я же смотрела на улочки Милана, что сменяли друг друга веселым хороводом, цепляясь глазами за каждую влюбленную парочку.

Я ненавидела их всех, хоть и понимала, что это неправильно.

Когда машина въехала на подъездную дорожку палаццо Сербеллони, я затаила дыхание, следя за гостями, что высыпались из своих автомобилей с широкими улыбками. Все они были в красивых, где-то вычурно-богатых нарядах. Но неизменным было одно – они смеялись и радовались празднику. Дню, что знаменует собой мою смерть.