Книга Фиалковый роман, страница 120 – Манна Небесная

Все были здесь. Владимир Владимирович, сбросив с себя маску сурового патриарха, с отеческой гордостью поглядывал на внуков. Ангелина Эдуардовна хлопотала у стола, её глаза светились тихой радостью. Алевтина, немного смущённая, но умиротворённая, сидела в глубоком кресле, и Сергей то и дело украдкой брал её за руку. София и Сергей сидели рядом на диване, и в их взглядах, которыми они обменивались, больше не было ни тоски, ни запретной страсти — лишь спокойная, родственная нежность и счастье от того, что теперь они могут быть вместе открыто.

Екатерина сидела чуть поодаль. Её лицо было бледным и усталым, но в глазах больше не было ледяной маски. Она смотрела на Софию со смесью вины и безграничной материнской любви.

Андрей сидел в своём кресле-каталке во главе стола. Он был ещё слаб, но его взгляд был ясным и твёрдым. Он обвел глазами всех собравшихся — свою новую, странную, но настоящую семью — и почувствовал, как огромная тяжесть спадает с его плеч. Больше не нужно было прятаться за недомолвками.

— Я хочу сказать кое-что важное, — начал он, и все разговоры стихли. Голос его был тихим, но в нём звучала стальная решимость. — Сегодняшний день... выставка... это был триумф. Но я хочу поговорить не о фотографиях.

Он посмотрел на Софию. Она улыбнулась ему в ответ — открыто и без страха.

— Я знаю правду. Екатерина мне всё рассказала. София... ты не моя биологическая дочь.

В гостиной повисла тишина, но она не была гнетущей. Это была тишина ожидания.

— Я мог бы злиться. Я мог бы чувствовать себя обманутым. И я чувствовал... какое-то время. Но потом я посмотрел на вас всех. На тебя, Соня.

Он подъехал на кресле ближе к дивану и взял дочь за руку.

— Ты спасла мне жизнь не кровью. Ты спасла меня своей верой, своей любовью, своим присутствием в ней. Ты была моей дочерью все эти семнадцать лет не потому, что мы связаны генами. А потому что я воспитал тебя. Потому что я учил тебя кататься на велосипеде. Потому что я читал тебе сказки на ночь. Потому что ты — это ты.

Он сжал её руку крепче.

— Ты — моя дочь по праву любви и памяти. И никакая правда этого не изменит.

Слёзы блеснули в глазах Софии, но это были слёзы облегчения и счастья. Она наклонилась и поцеловала отца в щёку.

— Я люблю тебя, папа.

Андрей перевёл взгляд на Сергея.

— А ты... ты подарил мне не только жизнь. Ты подарил мне сына. Настоящего сына. И я благодарен тебе за это больше, чем могут выразить слова.

Сергей встал и подошёл к креслу отца. Он не стал пожимать руку — он просто положил ладонь Андрею на плечо.

— Я рад, что теперь у меня есть отец.

Владимир Владимирович крякнул в кулак, скрывая волнение:

— Ну всё, хватит сантиментов! Чай стынет! Ангелина, разливай!

Атмосфера разрядилась смехом и облегчением. Все задвигались, придвигая стулья к столу. Завязался оживлённый разговор о выставке: о том, как ловко ведущий расхваливал молодых талантов (тут все переглянулись и заулыбались), о том, какие отзывы пришли от критиков, о планах на новые проекты.

Андрей наблюдал за этой картиной семейного счастья с тихой радостью. Его взгляд остановился на Алевтине. Она сидела такая красивая в свете огня, такая спокойная и мудрая... Он подъехал к ней на своём кресле.

— Тина... — начал он тихо, чтобы не привлекать внимания остальных. — Я был слепцом все эти годы. Я не знал... но это не отменяет того факта, что я... я восхищаюсь тобой. Твоей силой. Твоей любовью к сыну.