Книга Фиалковый роман, страница 118 – Манна Небесная

— Катя, нам нужно поговорить. Сейчас.

Екатерина вздрогнула и подняла на него глаза. Улыбка медленно сползла с её лица.

— Владимир Владимирович.... не надо...

— Надо! — отрезал он. — Ты слышала? Ты будешь молчать? Или ты скажешь им сама?

София и Сергей переглянулись с ужасом и непониманием.

— Что происходит? — прошептала София.

Владимир Владимирович не дал Екатерине ответить. Он снова посмотрел на внуков.

— София... Сергей... подойдите ко мне.

Они медленно подошли к сцене, чувствуя себя так, будто идут на эшафот.

— София...твоя мать...Екатерина... — он говорил медленно, тяжело роняя слова. — Она должна была сказать тебе это давно. Но она выбрала ложь ради собственного спокойствия.

София вцепилась в руку Сергея.

— О чём он говорит?

Владимир Владимирович перевёл тяжёлый взгляд на жену сына.

— Скажи им! Скажи своей дочери!

Екатерина стояла посреди зала под сотнями взглядов. Её идеальный мир рушился у всех на глазах. Она посмотрела на дочь — на свою красивую, талантливую девочку — и увидела в её глазах страх и боль.

София почувствовала, как земля уходит из-под ног. Выставка, успех, поздравления — всё это стало неважным и фальшивым декорациями к страшной драме её жизни.

— Я не буду ничего рассказывать здесь, мы поедем домой и там поговорим, - вздернув свои идеальные брови, прошипела Екатерина и стремительно покинула пространство.

* * *

Дверь гостиной в особняке отворилась почти беззвучно, но этот звук показался Андрею оглушительным, словно удар хлыста по натянутой тишине. Он сидел в глубоком кресле у камина, пытаясь поднять руку с гантелей — делать рекомендованную врачом гимнастику, и замер, не завершив движение. На пороге стояла Екатерина.

Она всегда умела входить в комнату так, словно это была её личная сцена. Но сегодня её появление было иным. В ней не было ни привычной мягкости, ни заботливой тревоги, которые он привык видеть за годы их брака. Она была похожа на Снежную королеву из сказки — безупречно красивая, холодная, с лицом, словно выточенным из мрамора, в котором застыла маска обиды и едва сдерживаемой злости. Идеально уложенные волосы, дорогой костюм — всё это лишь подчёркивало ледяную отчуждённость, исходившую от неё волнами.

— Здравствуй, Андрей, — произнесла она ровным, бесцветным голосом, в котором не было ни капли тепла.

— Катя... — выдохнул он. Имя жены прозвучало как вопрос. Он смотрел на неё и не узнавал. Перед ним стоял чужой человек. — Ты же должна быть на выставке Софии и Сергея...

Она не ответила. Пройдя в гостиную, она остановилась у огромного панорамного окна, повернувшись к нему спиной. Некоторое время она молчала, глядя на заснеженный сад и тёмную ленту реки вдали, словно собираясь с силами или подбирая слова для приговора.

— Я должна тебе кое-что сказать, — наконец начала она, и голос её дрогнул, но не от нежности, а от напряжения. — То, что я должна была сказать семнадцать лет назад. Или вчера. Или в любую другую минуту из этих проклятых семнадцати лет.

Андрей медленно отложил гантель на столик рядом с креслом, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Он видел её напряжённую спину, прямую, как струна, и понимал: сейчас произойдёт что-то непоправимое.

— Я была беременна, когда мы поженились, — сказала она быстро, словно боясь передумать. Слова вылетали из неё отрывисто, колко. — Не от тебя.