Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 71 – Чарли Ви

В центре не было очередей в коридоре с плачущими детьми, и я обрадовалась, что не придётся часами высиживать перед кабинетами, как это было бы в поликлинике.

Сначала было УЗИ. Молодой врач-узист попросила раздеть Мию. Я положила её на кушетку, и крошечное тельце на фоне огромного аппарата выглядело беззащитным и хрупким. Архип стоял в ногах, скрестив руки на груди, не отрывая взгляда от экрана.

Доктор водила датчиком по животу Мии. На экране появлялись тёмные и светлые пятна, которые для меня ничего не значили. Врач несколько раз замеряла что-то, щёлкая мышкой. Я ловила каждое движение губ доктора, каждую эмоцию.

— Печень… увеличена, – наконец сказала она негромко, не отрываясь от экрана. – Селезёнка тоже заметно больше нормы для этого возраста. Структура… изменена, неоднородная.

Я почувствовала, как у меня слабеют ноги. Архип сделал шаг вперёд.

— Что это значит? – спросил он, и его челюсть напряглась.

— Это симптомы, – ответила врач, наконец отрывая взгляд от монитора. – Причин может быть несколько. Нужны анализы крови – общий, биохимия, обязательно на инфекции. Вирус Эпштейна-Барр, цитомегаловирус, токсоплазмоз. По одному УЗИ диагноз не поставить.

Она распечатала заключение и протянула мне. Я машинально взяла её. Чувствовала себя так, будто у меня из-под ног опору выбили. Куда бежать? Что делать? Я ещё никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Даже когда Архип изменил, я знала, как жить. А если с Мией что-то не так? Что если...нет, даже думать об этом не хочу.

Следующей остановкой был кабинет забора крови. Это стало настоящим испытанием. У такой крохи венки тонкие, как ниточки. Медсестра, опытная женщина, долго искала место на сгибе локтя, но вены были плохие. Мия, разбуженная и испуганная, заходилась в хриплом плаче. Слушать плач ребёнка без возможности что-то сделать – это наверно самая невыносимая пытка для любой матери.

— Придётся из тыльной стороны ладошки, – решительно сказала медсестра. – Держите крепче.

Архип, не говоря ни слова, встал так, чтобы придерживать ручку Мии выше локтя, а мне велел держать саму ладошку. Его лицо было каменным, но я видела, как дрожит венка у него на виске, как напряжены скулы, как бережно он сжимает крошечное запястье. Он не смотрел на иглу. Он смотрел в лицо дочери, и в его глазах была такая мука, будто эту иглу вгоняли ему в сердце. Каждый всхлип Мии отражался в его взгляде настоящей болью.

Когда всё было кончено, а ручка была перемотана пластырем, он молча, но очень бережно взял кричащую Мию у меня из рук, прижал к плечу и начал ходить по коридору, глухо приговаривая: «Всё, всё, солнышко, уже всё. Молодец, терпела. Папа здесь».

Мне хотелось плакать вместе с ними, но слёз не было.

Через полчаса нас пригласил к себе педиатр центра – пожилая, умная на вид женщина с внимательными глазами. Она изучила заключение УЗИ, список назначенных анализов.

— Доктор, – не выдержал Архип, не садясь. – Когда будут готовы анализы? Особенно на эти… вирусы. Я должен понимать, что с моим ребёнком.

— Обычный срок – два-три дня, – сказала врач. – Биохимия быстрее, завтра-послезавтра».

— Мы не можем ждать, – резко ответил Архип, и в его голосе зазвучала стальная нота, которая не терпела возражений. – Ребёнку вторая неделя. У неё температура была ночью, печень и селезёнка увеличены. Каждый день на счету. Можно как-то ускорить? Я готов заплатить. За срочность. За что угодно.