Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 31 – Чарли Ви

Всё внутри меня онемело. Не осталось ни боли, ни злости, ни даже страха. Только всепоглощающая, ледяная пустота. Она была права. Она выиграла. Она забрала его ещё тогда, а сейчас просто предъявила окончательные права – права матери его будущего ребёнка.

Я отступила на шаг, наткнувшись на дверной косяк.

Значит, он всё же выбрал её. Продолжал с ней спать, пока я мучилась от чувства вины. Думала, он хочет вернуться. Думала, что он хоть немного понял. И я как дура примчалась сюда. Теперь я понимала, что зря. Ведь у него есть кому сидеть рядом и держать его руку.

Я не нашла больше слов. Не было сил. Я развернулась и вышла из палаты.

Шла по длинному, бесконечному коридору. Голос дежурной медсестры, спросившей: «Ну как?», пролетел мимо, не долетев до сознания.

Не помню, как вышла из больницы.

Однажды я уже уходила – из нашего дома, с чемоданом и Стёпой на руках. Это было похоже. Тот же вакуум в голове, тот же ледяной холод внутри, та же решимость уйти. Но тогда была злость. Жгучая, дающая силы. Теперь не было ничего. Будто я предала себя, решив простить. А ему оказывается, это и не нужно было.

Такси до аэропорта, регистрация на ближайший обратный рейс – я делала всё на автомате, словно кто-то другой управлял моими движениями. Даже голос у меня был ровный, когда я просила билет. Только тряслись руки. Я судорожно сжимала их, пряча в карманы пальто.

В зале ожидания я села дальнем углу у окна, выходящего на взлётную полосу. Людские разговоры, смех, объявления рейсов – всё это было где-то далеко. Мне было всё равно. Я просто сидела, уставившись в одну точку на полу.

Он выбрал её. Он продолжит выбирать её. У них будет ребёнок.

Я и Стёпа теперь стали его прошлым. А там, впереди, – новая семья. Новая жена. Настоящая, по мнению Марины (а теперь, видимо, и по его). Та, что вытащит его с того света. Та, ради которой стоит жить.

И странно, в этот самый миг полного краха, пришло осознание: он выживет .

Он выживет. Потому что у него теперь есть для чего. Не для нас. Для неё. И для их ребёнка. Марина будет биться за него, как львица. Она вытащит. А я… я только тянула его назад, в вину и в боль. Я была якорем. А она – парусом. Им было куда плыть. А нам с ним – уже нет.

За окнами уже стемнело, я продолжала сидеть. Мимо проходили люди с чашками кофе, с бутербродами. Меня тошнило от одной мысли о еде. Внутри была такая пустота, что не хотелось ни пить, ни есть.

Я не плакала. Слёзы кончились. Сейчас оставалась только изматывающая, тихая агония осознания.

Мысли вертелись по одному кругу. Стёпа. Мой мальчик. Теперь он лишится отца по-настоящему. У того теперь будет другой ребёнок, другие заботы.

Моя мама, которая уговаривала меня простить его. И работа в «Хмельном». Этот бесконечный, бессмысленный конвейер, который теперь стал моим единственным будущим.

Наконец, объявили мой рейс. Я поднялась и пошла на посадку. В самолёте у окна, я смотрела на удаляющиеся огни Москвы.

Мы взлетели. Под крылом мелькали редкие огоньки, потом – сплошная темень. Я уставилась в своё отражение в иллюминаторе, наложившееся на эту тьму. Тусклое, пустое лицо призрака.

Я снова не знала, как жить.

В первый раз, когда он ушёл на войну, была цель: дождаться.

Потом, когда он предал, была цель: выжить, выстоять, развестись, вырастить сына. Были боль, злость, обида – они были топливом.