Книга Единственная для дикого, страница 52 – Аня Истомина

У Серёжи детство было не то, чтобы трудным, но не богатым. Родители — обычные работяги. Голодные девяностые, когда всем месяцами задерживали зарплаты, а в магазинах было пусто. Я прекрасно понимаю, что он не хочет повторения и близких тоже старается оградить.

Теперь понимаю. Но легче не становится.

После того как дети наелись, они убегают из кухни.

Я встаю из-за стола, глядя на почти нетронутые тарелки супа.

— И куда их теперь? — вздыхаю.

— В холодильник убери, потом разберёмся, — отмахивается Диков и идёт следом за детьми.

Послушно убираю суп. Залпом допиваю свой остывший чай.

— Жёваный ты крот! — доносится из гостиной.

Не удержавшись, тут же иду туда.

Первым делом замечаю Анжелу. Она, подложив руку под щёку, привалилась к подлокотнику и тихонько похрапывает, не реагируя на голоса.

А Ваня возмущённо кряхтит, когда Серёжа оттаскивает его от дивана. В руке у Вани — маркер. На светлом велюре нарисованы хаотичные каракули, линии, щедрые размашистые загогулины.

— И ты, Брут? — вздыхает Диков, поворачивая к себе художника.

Серёжа растерянно крякает, потому что Ваня не только рисовал. Ваня, кажется, ещё и пробовал фиолетовый маркер на вкус.

Диков оборачивается на меня, показывает на Ваню глазами и молчит.

— А давай нового купим и скажем, что так и было? — усмехаюсь я, доставая телефон из кармана. — Насколько я знаю, мицеллярка хорошо смывает ручку. Может, и с маркером поможет. Сейчас узнаю в интернете. Не знаю, есть ли она у Риты, но сейчас поищем.

— Ладно, с ребёнком понятно, — вздыхает Серёжа. — А с диваном-то что делать?

Я усмехаюсь, быстро набирая в поисковике запрос.

— С диваном я разберусь, не переживай. С этим мне справиться проще, чем детей воспитывать… Ваню можно оттереть средством для снятия макияжа, оливковым маслом, спиртовыми салфетками или зубной пастой.

Диков тяжело вздыхает и хмуро смотрит на радостного фиолетового Ваню.

— Ну, что, пошли пробовать?

— Ма-ма! Ма-ма! — стонет Ваня, извиваясь на руках Дикова, а я тру его моську ватным диском, смоченным мицеллярной водой. Мы сейчас на втором этаже, в другом санузле, который примыкает к хозяйской спальне.

Оставив скважину спать внизу, мы забрали детей и ушли наверх. Серёжа заманил Катю и Илью на кровать, включив им мультики, а теперь помогает мне отмывать художника.

— Вань, если ты будешь сопротивляться, то мне придётся отмывать тебя зубной пастой. Не уверена, что этот метод тебе понравится больше, — сосредоточенно оттираю полоску на румяной щёчке, придерживая недовольную мордашку.

— Получается? — с интересом смотрит на нас Серёга.

— Ну, стало получше вроде, — усмехаюсь, бросив на него взгляд. — Может, его проще искупать?

— Наверное, лучше Риту дождаться, — хмыкает Диков.

— Мне кажется, Риту положат на сохранение, — вздыхаю.

— Что за сохранение? — удивлённо уточняет он, а я вдруг понимаю, что когда Егор сказал, что они никому не рассказывали, это означало “совсем никому”.

Молчу, прикусив язык. Раз Егор не стал делиться с Серёжей новостями, значит, этому есть причина.

— Рита что, беременная? — Диков хмуро усмехается, а я обречённо вздыхаю и киваю. — Очень странно узнать об этом не от друга, а от… тебя.

— От постороннего человека, да. Называй уже вещи своими именами, — обиженно фыркаю, распрямляясь и сминая в кулаке ватный диск. — Егор с Ритой ничего мне не рассказывали, если что. Я сама заметила, так что можешь не расстраиваться.