Онлайн книга «Без права на счастье»
|
Монотонная рутинная работа, жужжание ксерокса, запах озона в воздухе вводят Веру в состояние близкое к медитации, которую нарушает выглянувший из кабинета Герман: — Сделаешь нам кофейку? В тайны совещания Верку не посвящают. Пока расставляет с подноса чашки — понимает одно: они проиграли. Герман сдержан и мрачен, а маленькие глаза за стеклами золотых очков в ореоле лопнувших сосудов от бессонной ночи. — Нашли твоего Короля, — ленивое, размеренное настигает ее уже в дверях, заставляет замереть, ожидая продолжения. — Опознавать там особо нечего, зато есть что в гроб положить. Вера кивает. Молча, без эмоций. Смерть первой любви больше не отзывается болью в разбитом сердце — то, что мертво не может болеть. * * * К тому, что происходит после обеда, Вера Смирнова оказывается не готова. — Едем домой, — бросает Герман, и она покорно идет с ним, не задавая вопросов. Вот только едут они не на хату Варшавского, а в другой район города. Лишь когда минуют знакомый бульвар, ведущий к заводу, где работал Верин отец, до девушки доходит: — Ко мне домой? Мужчина кивает, а ей становится страшно. Знакомая родная девятиэтажка уже маячит впереди, возвращает в прежнюю жизнь. Вот только Вера уже не та. Как возвращаться, после всего, что было? Улыбаться, делая вид, что все хорошо и она — та самая Вера Смирнова, королева района, модная красотка. Слушать перешептывания за спиной, смотреть людям в глаза? Кажется, грязь на ней так же видна, как ощутима измаранной душой и опороченным телом. Как дальше жить? Что говорить матери? Так хотелось вырваться из заточения, вернуться под защиту родных стен, и вот, теперь джип Варшавского припаркован у подъезда, а она сидит в салоне, не решаясь выйти. Герман не торопит, только делает музыку тише и ждет, глядя, как тонкие девичьи пальцы сжимаются в кулаки, как пухлые губы безмолвно шевелятся, подбирая правильные слова. — Вера? — хриплый голос не командует, спрашивает, как минувшей ночью. Вновь оставляет выбор. Но это бред, иллюзия — выбора у нее нет с тех самых пор, как предпочла смерти вонючий шланг Кравчука. — Ммм? — девушка не поворачивает головы, перебирая возможные варианты и тщетно гася нахлынувшую панику. — Я буду рядом, — ладонь Варшавского на ее плече, тяжелая, надежная. Откидывает волосы, вынуждает обернуться, приподнимает за подбородок, требует посмотреть в глаза. — Ты можешь жить дальше, должна жить. Но она грустно мотает головой. Сказать проще, чем сделать. Пальцы Германа теплые, гладят по щеке. Кажется, он и сам не замечает этой ласки. Хочется поддаться, закрыть глаза, позволить ему вести, как в их первом танце, решить за нее, как в минувшие два дня, но… — Не знаю, как это выдержу, — шепчет, глядя в серое небо глаз. — Выдержишь. И не такое выдерживала, — Варшавский убирает руку, а Верка тянется за ней, пытаясь продлить касание. Поняв, что делает, отстраняется слишком быстро, чтобы сошло за случайность. Герман понимающе хмыкает и открывает водительскую дверь: — Ладно, идем знакомиться с мамой. * * * Анна Николаевна открывает после третьего звонка. Веркины ключи остались в сумочке от Dior, судьба которой вместе со всем содержимым неизвестна. При виде дочери женское лицо искажается от избытка разношерстных эмоций, точь-в-точь как при скандалах с покойным мужем, миг и начнет орать или разразиться слезами. От безудержной бури материнских чувств спасает шагнувший вперед Варшавский — в руках мужчины ментовская ксива, фальшивая, как известно Верке, но вполне сойдет за настоящую. |