Онлайн книга «Без права на счастье»
|
Вопрос повисает в воздухе. Улыбка гаснет на лице Варшавского: — Теперь не важно. Наши пути разошлись. * * * По дороге до дома Герман останавливается у ларька с шавермой: — Здесь не кошки, проверено многократно, — подмигивает Верке, протягивая истекающий сметанным соусом кулек. — Поешь, у нас только шуваловский винегрет и чай-кофе-потанцуем в программе. «У нас», — звучит странно, учитывая, что она ночевала на хате Варшавского одну ночь, и то в роли обдолбанной пленницы. Но от этого дикого, неуместного и несвоевременного «нас» на душе спокойнее. Герман не обидит. С каждой минутой рядом с этим резким мужиком она почему-то верит ему все больше. Вера усмехается собственным мыслям — как мало ей, оказывается, теперь надо — накормить, одеть и не трахнуть при первой возможности. Впрочем, при второй и третьей тоже. Секс с кем бы то ни было кажется жуткой пыткой, даже на случайные прикосновения тело реагирует, как на ожог. Еще бы — между ног все стерто и болит, а в душе…. Но кого ебет то, что у нее в душе. Разве что Германа, и то — не факт. Она — свидетель, не более. Но все же в этот раз на четвертый этаж идет добровольно и благодарно улыбается джентльменским замашкам Варшавского, когда тот придерживает дверь, пропуская вперед, и помогает снять пальто в узком коридоре. — Надо было сделать еще вчера, — в руках Веры оказывается пакет. Внутри пробирки, ватные палочки в стерильных футлярах, контейнеры для анализов. — Что это? — Там инструкции есть. С большинством сама справишься. Мало ли, что ты подцепила от Кравчука и компании. Грязно. От этих слов, сказанных ровным тоном, как бы между прочим, становится грязно и мерзко. Герман уходит на кухню, оставляя ее в коридоре, а Верка прикусывает губу и сжимает кулаки так, что ногти вонзаются в ладонь. Она грязная шлюха из притона — этого не изменить, об этом не забыть. Клеймо на всю жизнь, как и следы зубов Ильича на шее. Глубокий вдох, прикрытые на мгновение фиалковые глаза и двадцать минут в ванной наедине с болью, позором и отчаяньем. Варшавский ждет на кухне. На столе жгут, шприц и еще одна пробирка. Рукава черной рубахи закатаны. — Садись и дай левую руку, — командует, и при ярком свете лампы уже не выглядит ни приятным, ни надёжным. Лишь еще один мужик, желающий получить от нее свое, а то, что это не секс — так ли важно? Вера молча садится на табурет. Смотрит снизу вверх. Ждет. Хочется хоть какого-то пояснения происходящему. Герман черной громадой возвышается над ней, разглядывает — то на колени, то в вырез блузы, то на поджатые в ожидании губы. Трет подбородок, на котором проступает щетина двухдневной небритости. Все эти сигналы давно известны — Варшавский тоже ее хочет, вот только медлит до поры. — Делай, что нужно, — Вера закрывает глаза и кладет руку на стол. Не видит, только чувствует, как мужчина расстегивает пуговицы манжета, закатывает рукав до плеча, а затем перетягивает руку жгутом. Движения Германа уверенные, четкие, а пальцы теплые и касаются аккуратно, почти ласково, но не позволяют задержаться на коже дольше необходимого. Девушка вскидывает ресницы в тот момент, когда игла входит в вену, и тут же встречает внимательный взгляд: — Вида крови не боишься? — в хриплом голосе не забота, а холодный профессионализм. |