Книга Без права на счастье, страница 128 – Катерина Крутова

— За себя говори, — усмехается жуткая лысая рожа из ее кошмаров. За рулем мерса скалится Ильич:

— Скучала по мне, бикса?

Бежать! Не разбирая дороги, куда угодно лишь бы подальше отсюда! Но Вера успевает лишь развернуться, и открыть, в не успевшем оформиться крике, рот, как тут же упирается в чью-то широкую, обтянутую кожанкой грудь.

— Цыц, цыпа. Не так быстро! — в ноздри бьет резкий дурманящий эфир хлороформа, в лицо вжимается тряпка, приторно-сладкая на вкус. Девушка отбивается, стучит кулаками, пытается зарядить сумочкой, старается не дышать, но…

Раз — ее держат крепко, будто совсем без усилий.

Два — сумочка вырывается из сжатых пальцев.

Три — удар приходится в солнечное сплетение.

Четыре — сердце сбивается с ритма, перед глазами меркнет свет.

Пять — хрупкое тело повисает в руках громилы.

Шесть.

— На заднее грузи. Следи, чтоб не рыпалась, — звучит приказ из салона.

Семь.

Со стороны он почти нежен. Подхватывает под ноги, несет до машины. Старается случайно не задеть дверцу болтающейся из стороны в сторону головой. Заботливый кавалер упаковывает в авто перебравшую лишнего даму.

Восемь.

Тонированные окна подняты. Шестисотый рвет с места, наполняя морозный воздух выхлопом сизого дыма.

Девять.

На пустой остановке — женская сумка с разошедшейся молнией. Из проема торчит черный мысок туфли-лодочки.

Десять.

Окурок «Мальборо» гаснет на льду у канализационного стока.

Ни случайных прохожих. Ни проезжающих машин. Никаких лишний глаз. Вера Смирнова исчезла. Никто не заметил. Никто не будет искать.

«А по белому снегу уходил от погони человек в телогрейке или просто ЗК*(из песни Ивана Кучина «Человек в телогрейке»)…» — орет в ухо динамик из двери.

— Мотни к началу. Аж душа развернулась! Знает, браток суть… — бандит рядом отбивает пальцами по Веркину бедру простенький ритм блатняка. Девушка с трудом открывает глаза — в салоне полумрак, она — на заднем сиденье, упирается головой в дверь, а ее задницу неизвестный бугай использует как подлокотник. Не лапает, но устроился удобно, развалившись всей тушей.

Голова раскалывается, во рту — колкая сухость, как песка наглоталась, потрескавшиеся губы еле сдерживают стон, но Вера молчит, не шевелится. На нее не обращают внимания — бандиты курят, шансон из магнитолы орет, мерин мчит куда-то по трассе. А Смирнова лежит смирно, мысленно паникую и содрогаясь от ужаса, стараясь лишний раз не смотреть на монстра за рулем. Вдруг Ильич почувствует ее взгляд? Но не смотреть совсем — нельзя. Может быть где-то посреди кромешной тьмы, куда ее опять толкнула жизнь, есть хоть какой-то шанс спастись?

Поза жутко неудобная. Что если лягнуть любителя шансона, одновременно дернув ручку двери? Получится вывалиться из машины? Так себе решение на скорости в сто двадцать, но явно лучше ада, в который ее везут. Зная лысого, сомневаться не приходится. Прошлые забавы с кием покажутся робкими предварительными ласками. Она читала отчет Германа, видела фотографии изуродованных пытками тел. Мысли о Варшавском отзываются новой болью в сведенном судорогой от неудобства теле. Сердце болит, рвется из груди, отзывается напряженной пульсацией под ребрами. Давит. Так давит, что мучительно необходимо развернуться, устроиться удобнее. Ощущение, что она лежит на кирпичах. И тут до Веры доходит — сотовый! Телефон во внутреннем кармане пальто, удачно вытащенный из сумочки. Похитители о нем не знают, либо вообще не догадываясь, что у девки может быть мобила, либо, думая, что, выкинув сумочку лишили ее и телефона. Только толку — незаметно не позвонить, да и некому!