Книга Кандидатка на выбывание, страница 75 – Катерина Крутова

А затем он опускается ниже. Его губы обжигают кожу на внутренней стороне бедер, заставляя меня вздрогнуть.

— Ингвар… — мой голос звучит как предупреждение, но он уже не слушает. Так нельзя! Неужели он собирается целовать…? Это же… Боже! Горячий, влажный язык медленно касается, там, где я наиболее уязвима. Тело взрывается остротой чувств. Вцепляюсь в простыни от пронзительного, запретного удовольствия. Потрясающего ощущения, вызывающего мурашки по всему телу. Ингвар не торопится. Исследует, пробует на вкус, заставляя меня стонать и хотеть еще и еще. С каждым движением языка я готова молить его не останавливаться. Готова забыть обо всем, лишь бы он продолжал. Клитор набухает, пульсирует жаждой все нового и нового удовольствия, стирая грань между ненавистью и желанием.

Ингвар не просто ласкает — он овладевает мной, поселяясь в мыслях, вздохах. Каждый глубокий, затягивающий поцелуй горячего рта заставляет мои бёдра непроизвольно дёргаться, но он держит крепко, не давая убежать.

— Не зажимайся… — голос гудит, вибрируя прямо там, и я стискиваю кулаки в его волосах, не обращая внимание на боль в поврежденном запястье. Капитулирую окончательно, позволяя делать то, о чем мне еще полчаса назад было бы стыдно думать и говорить. Его пальцы, только что нежно скользившие по моим бёдрам, вдруг впиваются в плоть.

— Расслабься, — приказывает, и в тоне снова сквозит привычный Ингвар — хозяин жизни, берущий не спрашивая. Тот, что на моих глазах с наслаждением стегал шлюху ремнем. Мне хочется возразить, поспорить, но вместо этого подчиняюсь. Проклинаю саму себя, не в силах сдержать поощряющий стон. На споры и битвы больше нет сил. Тело раскрывается его губам, когда язык внезапно становится жёстче, быстрее, точнее попадая в средоточие удовольствия — всё внутри меня сжимается, натягивается, готовое сорваться.

— Вот так, умница… — шепчет, ускоряясь, и я выгибаюсь дугой. Это все слишком… слишком остро, будоражаще, хорошо… Ингвар не останавливается. Добивает долгим, невыносимо точным движением — и я взрываюсь, сжимая его голову бёдрами, задыхаясь, крича, цепляясь за простыни. Мир исчезает. Прошлое повержено. Я сдалась и это самое восхитительное из всех поражений. Возможно, утром, я буду об этом жалеть. Может быть, даже попробую отрицать ту бурю, что смела ко всем чертям мои установки и догмы, но сейчас стыд, мысли, сомнения — все покинуло сознание, оставив только одно — пульсирующий запредельный кайф, огнем полыхающий в каждой клетке тела.

А Ингвар продолжает, не отпуская, пока я не начинаю дёргаться от переизбытка, и только тогда отрывается, вытирая подбородок.

— Как тебе такая битва? — его глаза горят, а губы блестят.

Отвечать не требуется — все понятно без слов, мои стоны и крики, наверно, слышал весь паром.

— Никуда не уходи, — усмехается муж, оставляя меня одну на постели и открывая дверь в тускло освещенную настенной лампой гостиную. Возвращается быстро, зубами разрывая блестящую фольгу упаковки презерватива. Конечно, у Ингвара с собой стратегический запас латексных изделий! Мозг услужливо подкидывает образы Таши и той брюнетки из отеля. Душу рвет обидой и ревностью, оттого сильнее, что я только на краткий миг забыла обо всех изменах, отдавшись умелым рукам и языку. Не обманывайся, Марин, твой муж — просто хороший любовник, о чем отлична осведомлена целая армия баб. И все же я не залезаю под одеяло и не тороплюсь прикрыться. Разгоряченному телу приятен прохладный воздух каюты, а глаза безотрывно глядят на обнаженного воина — широкоплечего, крепкого, сложенного хоть ваяй с него греческого бога.