Книга По рукам?, страница 71 – Ася Федотова

Отец моргнул и повел головой на звук. В мою сторону. В его глазах одновременно нарастали ужас и растерянность. Он рассеянно метался взглядом по моему лицу.

Я осторожно взял его за пальцы и легонько сжал.

— Пап. Я здесь.

Отец часто задышал, грудная клетка заходила ходуном, и беззвучно открыл рот, пытаясь что-то произнести пересохшими, покрытыми корочкой губами.

— Пап, ты меня узнаешь? Сожми мою руку, если узнаешь.

Отец, попытался что-то произнести, но по факту ничего не получилось. Он прикрыл глаза, сдавшись, а потом слабо сжал мои пальцы.

Клянусь, я чуть не заревел от облегчения.

— Молодец, пап, — попытался приободрить отца. — Ты — молодец. Ты выкарабкался, а это самое главное. Остальное переживем, да? Там за дверью мама и Лолка тебя ждут.

Отец напрягся изо всех сил.

— На...

— Да, да, — оживился я. — Она здесь. Ее не пустили. Ты же знаешь, какая мама — истеричка.

Папа едва моргнул.

— Вот держите, — подошел медбрат и протянул мне какой-то пузырек и ватный тампон. — Это облепиховое масло. Смочите вату и протрите ему губы. Так будет проще.

Мои руки дрожали от волнения. Но я все же смог справиться с эмоциями и поухаживал за отцом. Потом помог его покрутить из стороны в сторону, чтобы дать спине подышать. Мы перестелили пеленку, и время посещения незаметно подошло к концу. Вернулся врач.

— Узнал?

Я кивнул. Врач улыбнулся и похлопал меня по спине.

— Это хорошо. Все, пацан, пора. Нельзя ему перенапрягаться. Завтра переведем в палату. А сейчас пошли.

— Пап, — я напоследок снова сжал его руку. — Ты давай, крепись. Мне столько тебе нужно рассказать, пап. Все будет хорошо, слышишь? Завтра ты всех увидишь.

Папа снова моргнул, и лицо его преобразилось. Как будто немного обрело цвет. Внутри меня скрутился целый клубок из нервов. Никогда еще за всю свою жизнь я не видел отца таким беспомощным, растерянным. Он, точно, ребенок смотрел на меня и ждал. И в глазах немая мольба.

За дверью меня встретили несколько пар глаз, обеспокоенно таращась в полной тишине.

— Все хорошо, он узнал — только и смог сказать.

Мама завыла в голос и подлетела ко мне, обнимая за шею. А за ней и Лолка. Так мы и стояли, вцепившись друг в друга, пока врач не попросил покинуть отделение.

— Завтра его переведем, а уж после поговорим о дальнейшем лечении и возможном переводе в другую клинику, раз вам так приспичило, — приговаривал тот, выпроваживая нас.

После больницы, Гриф сразу же свалил в универ, а Рус поехал со мной. Мы забросили Лолку в спортшколу, маму домой, куда сразу же подрулили ее подружки. И я даже с облегчением вздохнул, потому что оставлял ее не одну.

— Сынок, — окликнула меня мама у двери.

Рус сразу понял, что разговор не для посторонних ушей и учапал к моей машине. Мама же снова прильнула ко мне.

— Я порвала с Геннадием. Никого больше, кроме Вити не будет. Обещаю тебе. Никого кроме него, — она, буквально, вжалась в меня и горячечно шептала, опаляя шею. — Понимаешь, когда это случилось, я поняла, что если потеряю его, то и меня тоже не будет больше. Никого и никогда я так не любила, сынок. Простите меня, простите, родной.

Я зажмурился и задышал чаще, чтобы унять дрожь и подступающую предательскую влагу. Вот неужели, чтобы понять, кто тебе на самом деле дорог, нужно случится такому дерьму? Неужели мы до такой степени слепы?