Книга Любовь на кафедре, страница 98 – Дженнифер Смит

Рис

Лила бесила его своим упрямством. Он к ней пришел, покаялся, а она прогнала его, будто и обсуждать было нечего, хотя на самом деле было чего. Но она казалась непреклонной, и он не стал наседать. Не хотел вести себя как Джейсон и пренебрегать ее мнением, как будто оно ничего не значит.

Из-за бессонницы Рис начал бегать по утрам перед работой и даже побил личный рекорд в забеге на пять километров. Кроме того, у него появился ритуал съедать печенье в одиннадцать часов утра и еще одно после обеда. Но Лила была права: магазинное печенье не шло ни в какое сравнение с тем, что пекла она.

С экрана на него обвиняюще взирала заявка в Королевское историческое общество. Он не редактировал ее уже неделю, а срок между тем близился. Не хватало последних штрихов, но он никак не мог понять, каких именно. Заявка просто казалась неполной, потому что ему было нечего в нее добавить. Он бы никогда не стал подавать эту заявку, если бы не чувствовал, что это совершенно необходимо.

Вспомнились слова Лилы, о которых он, впрочем, не забывал:

Ты же взрослый человек. Самодостаточный. Ну не примут тебя в общество — с какой стати ты должен бросать все, ради чего так много трудился?

Он мог и не бросать науку. Продолжать идти своим путем, и плевать, что скажет отец. Кто ему запретит?

Лила

Лиле уже надоело постоянно сторониться Риса. Хотелось зайти к нему в кабинет и убедиться, что он съел сладенького после обеда, рассказать, как прошел день, и расспросить о его дне. Но он сам вырыл себе яму, ясно дав понять, что не хочет вступать с ней в такие отношения. В отношения, завязанные на сексе. Горячем, страстном, отчаянном сексе. Ведь именно этого она хотела, и притворяться, что она этого не хочет, было очень сложно. Губы помнили его вкус, а вспоминая, как его рука стискивала ее бедро и он упирался в нее своей твердостью, она вспыхивала. И таяла. И была готова возобновить прервавшееся с того же места.

Но она не собиралась перед ним пресмыкаться. Она достаточно пресмыкалась перед Джейсоном; цветная Лила ни перед кем не станет ползать на коленях, разве что перед Рисом Обри-Даллимором в чем мать родила…

Боже, откуда у нее такие мысли? Это было совсем на нее не похоже. Обычно она вела себя очень прилично.

После Джейсона она впервые начала задумываться о том, чего хочет она сама, и брать от жизни желаемое. Пора было позаботиться о собственных нуждах, а не ставить чужие интересы выше своих.

Поэтому, когда в прохладный осенний вторник Джасмит наконец соизволила позвонить, Лила не ответила. Все выходные они с Мэдди не отвечали на ее сообщения. Лила, конечно, понимала, что у них своя жизнь и так далее, но субботнее мероприятие с Рисом имело для нее огромное значение, и подруги об этом знали.

Кто поперся в Бристоль, когда Мэдди приспичило сходить на выставку дурацкого современного искусства? Кто заплатил сумасшедшие деньги за билет? А кто всю ночь пек сто капкейков для летнего праздника, когда Джасмит взбрело это в голову, хотя сама она печь не умела?

Лила! Вот именно! Лила.

Так почему нельзя проявить хоть немного интереса к ее личной жизни? К тому, что важно для нее, Лилы? Мэдди даже не ответила на ее предложение пойти на Сьюзи Дент, а Джасмит сразу отказалась.