Книга Мой неуловимый миллиардер, страница 49 – Татьяна Романская

Я прикусываю губу, беспокойно расхаживая по дому. Прошло почти два месяца, а этот дом все еще не похож на дом. Конечно, здесь есть наборы конструктора, которые собирали Коля с отцом, и куча книжек Лены, но все равно чего-то не хватает. Мои пальцы перебирают рамки с фотографиями у лестницы, и я улыбаюсь, глядя на снимки Сергея с близнецами. На долю секунды я задумываюсь, как бы выглядели эти фотографии, если бы на них была еще и я.

Я отбрасываю эту мысль и продолжаю подниматься по лестнице. Сегодня мне неспокойно, я не могу ни сесть, ни сосредоточиться на чем-либо. Мои мысли мечутся, сердце тоскует по тому, что никогда не будет принадлежать мне.

Я останавливаюсь перед спальней Фомы. Пожалуй, это единственная комната в доме, у которой есть индивидуальность. Я колеблюсь, прежде чем толкнуть дверь. Я знаю, что вторгаюсь в его личную жизнь, но меня переполняет острая потребность быть в окружении его вещей.

Я проверяю часы и поджимаю губы, проходя дальше в комнату. Я сажусь на его кровать и провожу пальцами по подушке. Я веду себя как сумасшедшая и знаю это, но ничего не могу с собой поделать. В итоге наши с ним неоднозначные отношения приведут к разбитому сердцу, но здесь, в темноте и одиночестве… неважно, насколько сильно он мне нужен.

Я ложусь на его кровать и закрываю глаза, представляя, как однажды проснусь с ним, его тело прижмется к моему. Я хочу знать, сколько правды о Фоме, о его прикосновениях и взглядах, заключено в моих воспоминаниях.

Я вздыхаю и позволяю своей руке блуждать по телу, желая избавиться от желания и напряжения, которые я испытываю. Пальцы проводят по груди, спускаются вниз, пока не доходят до подола платья.

— Валерия?

Я задыхаюсь, открываю глаза и резко сажусь, так быстро, что у меня начинает кружиться голова. Фома стоит в коридоре и наблюдает за мной через дверь, которую я оставила приоткрытой. Я тяжело сглатываю, когда он закрывает дверь за собой, не сводя с меня глаз.

— Я… я…

Он подходит ко мне и встает коленом на кровать, его взгляд блуждает по моему телу.

— Ты там, где я всегда хотел тебя видеть, — говорит он низким голосом. — В моей постели.

Я тяжело сглатываю, не в силах отвести от него взгляд. Фома ослабляет галстук и расстегивает несколько верхних пуговиц на рубашке. Сегодня он выглядит неотразимо.

— Скажи мне, Лера. О чем ты думала, когда ласкала себя в моей кровати?

Мои щеки пылают от смущения, и я прикусываю губу.

— Я ничего не делала, — шепчу я.

— Может и нет, но ты хотела. Скажи мне, детка. Почему я пришел домой и застал тебя в своей постели, когда ты так упорно борешься с тем, что между нами происходит? Если ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, тебе нужно просто попросить.

— Я не хочу, — в моем голосе не хватает уверенности, и Фома ухмыляется.

— Нет? Позволь мне рассказать тебе, что бы я с тобой сделал, если бы ты позволила. Я бы воплотил в жизнь то, что ты не дала мне сделать два года назад. Я попросил бы тебя сесть на край моей кровати, положив руки тебе на колени, а сам опустился бы на пол перед тобой. Я бы раздвинул твои ноги и поцеловал бедро, как раз там, где, как я знаю, мои губы заставят тебя дрожать. Я двигался бы вверх, не торопясь, пока не заставил бы тебя промокнуть еще до того, как поцеловал бы там, где ты хочешь меня больше всего.