Книга Мой неуловимый миллиардер, страница 35 – Татьяна Романская

— Валерия, — говорит он, и я напрягаюсь. — Пойдем поговорим.

Я мгновенно начинаю нервничать. Мне все труднее и труднее притворяться, что я не придаю той ночи значения, что я не хочу сейчас его так же сильно, как и тогда. Все мои силы уходят на положенный в нашей ситуации профессионализм, и каждый раз, когда он улыбается мне, я хочу сдаться.

Сердце сильнее колотится в груди, когда он поднимается по лестнице, и я прикусываю губу, когда мы заходим прямо в его спальню. Хотя в этом доме нет комнат, вход в которые мне запрещен, сюда попасть я никак не ожидала.

Я останавливаюсь в дверях и рассматриваю его комнату. Она заметно контрастирует со всем остальным домом. Она такая же роскошная, но в ней гораздо больше характера. Мой взгляд падает на его кровать, и в голове мелькают образы нас двоих.

Сергей кладет свой портфель на кресло и поворачивается ко мне, распуская галстук.

— Как они?

Я смотрю, как он расстегивает пуговицы на рубашке, позволяя ей распахнуться. Черт бы его побрал. Почему он все еще выглядит так же хорошо, как и два года назад? Какое-то время я надеялась, что мои воспоминания о нем были гипертрофированы, но его обнаженный пресс, говорит об обратном.

Понимает ли он, насколько это интимно? Он обращается со мной так, будто я его жена, вот так вот приводя в спальню после долгого рабочего дня. Я хмурюсь и скрещиваю руки на груди, когда мне в голову приходит неожиданная мысль.

— А вы всех своих сотрудниц водите в спальню?

Он на мгновение замирает, прежде чем стянуть с себя рубашку.

— Нет. Только тебя, Лера.

Я удивленно моргаю, мои щеки быстро краснеют. Я не знаю, куда смотреть, когда он стоит передо мной полуголый, в одних только брюках. Понимает ли он, что делает со мной?

— Я… все хорошо. Лена не очень разговорчивая, и я не уверена, что нравлюсь ей. Она не выглядела счастливой, увидев меня, и я не могу сказать, как идут дела в школе, потому что она мне ничего не рассказывает.

Он кивает и проводит рукой по волосам, приводя их в беспорядок. Это напоминает мне о том, как я схватила его за волосы, как его губы прижались к моей шее, и я заставляю себя отвести взгляд. Два года, а воспоминания все такие же яркие. Я вздыхаю с облегчением, когда он натягивает футболку. Ненавижу, что он все еще кажется мне слишком привлекательным.

— Раньше она была такой же жизнерадостной, как Коля. Если честно, из них двоих он был более тихим. Я волнуюсь за нее, но не знаю, что делать. Я надеялся, что ты ей понравишься, что няня поможет ей меньше скучать по матери.

Я качаю головой.

— Няня не может заменить мать, Сергей Витальевич.

— Не называй меня так, когда мы дома.

— Тогда как бы вы хотели, чтобы я вас называла?

— Сергей или Фома. Решай сама.

Я смотрю на свои туфли и поджимаю губы. Он заставляет меня сомневаться в собственных убеждениях каждый раз, когда я его вижу.

— Я не могу. У нас в фирме строгое правило — никакой фамильярности.

Он скрещивает руки на груди, демонстрируя свои бицепсы, и я заставляю себя смотреть ему в глаза.

— Я делаю это обязательным условием, — говорит он, его голос суров.

Я вздыхаю и убираю прядь волос за ухо.

— Сергей Витальевич, — говорю я, изо всех сил стараясь оставаться профессиональной. — Я здесь не для того, чтобы общаться с вами. Я здесь в качестве няни ваших детей, потому что искренне верю, что могу изменить ситуацию к лучшему, когда речь идет о них. Мне неинтересно с вами спорить, и я не хочу вести себя слишком фамильярно.