Книга Дети Крылатого Змея, страница 98 – Екатерина Насута

— Не планировал… не убивал я ее… я влюбился. Погоди! Не надо… не говори ничего, но я тоже способен испытывать чувства. Она… она была такой яркой… обворожительной… мы познакомились на одном вечере. Благотворительном. Элиза выступала, а я… я пытался найти союзников. Кого-то, кто согласился бы связаться с молодым и наглым… или перспективным… нас представили. И я понял, что жить без нее не могу.

Ложь, но так похожа на правду.

Мама вот ей поверила.

— И да, был момент, когда я всерьез подумывал о женитьбе, готов был пожертвовать карьерой… но потом… у нее был сложный характер. Никогда нельзя было знать наверняка, встретит она тебя улыбкой или слезами… по какому поводу вспылит… или не вспылит, но замкнется… это утомляло. И с каждым днем все больше. Да, мы оба проявляли осторожность. Положение Элизы было неустойчиво. Ты же помнишь, Тедди тогда вел ее дела… он объяснил, чем чреват новый скандал. А я… я постепенно отходил от наваждения. Элиза и была наваждением… иначе не скажешь.

Он мог бы говорить долго.

И страстно.

И возможно, сам верил каждому своему слову. Но Мэйнфорд, похоже, не имел настроения слушать брата своего.

— Гаррет, хватит. В сказку о большой любви я не поверю. Ты сделал все, чтобы этот ваш роман с самого начала оставался тайной. Влюбленным на тайны наплевать.

— По себе судишь?

Шпилька, на которую пламя отзывается недовольным рокотом.

— Ты познакомился с Элизой по просьбе матушки… что ей было нужно? Что вам было нужно на самом деле?

Опасный вопрос.

И белый шелк трещит, расползается гнилыми ошметками. А в дыры выползает хаос…

Кохэн плыл.

Он старался не думать о том, сколько уже держится на воде. И как долго еще сумеет продержаться. Брюки утонули. Рубашка тоже. Но легче не стало. Мышцы наливались характерной тяжестью, а пояс с кошельком тянул ко дну.

Не следовало жадничать.

Но деньги пригодятся.

Без денег не будет ни новой одежды, ни оружия… обсидиановый клинок не в счет. Он — для Донни.

Дин-дон.

Гудят тревожно колокола. Он впервые услышал звон их на городской площади, куда его приволокли, избитого и растерянного. Кохэн мог бы сопротивляться, но никогда до этого дня люди не обращались с ним столь непочтительно.

Дин-дон.

Если закрыть глаза, он увидит белое здание храма. И деревянный помост с виселицей. Она простояла не один десяток лет, не то экспонатом, не то напоминанием о бурном прошлом городка, главное, что выглядела виселица достаточно прочной, чтобы послужить по прямому своему назначению.

Память не помогает.

Она нашептывает, что пришло время смириться.

Вода — хорошая стихия. Солнце отказалось принять дар Кохэна, а вода — дело иное. Она берет все, будь то грязные ботинки, кошачьи трупы или упрямый масеуалле, которому вздумалось бороться с судьбой.

…помощник шерифа притащил веревку.

И люди, собравшиеся на площади, гудели, хлопали. Кто-то кинул в Кохэна гнилым помидором, и конвоиры отступили. Люди не отличались меткостью.

…дин-дон.

Звук доносится из-под земли. А река по-прежнему глубока. Русло ее, кажется, стало шире, но берегов нет. Вместо берегов — шершавые стены. И потолок низкий.

Воздух затхлый, спертый.

Док говорил, что утопление и повешение сходны. Асфиксия. Легкие не получают кислорода. Кровь…

…о его преступлениях никто не сказал ни слова. Да и не нужны были слова. Все и так ясно. Масеуалле — тварь подлая, и дело любого честного человека — остановить эту тварь.