Книга Дети Крылатого Змея, страница 65 – Екатерина Насута

— Скажите, — ее голос был настолько любезен, насколько Тельме вообще была свойственна любезность, — это ведь недолго? Сама процедура… мы очень спешим.

Мэйнфорд сосредоточился.

Ничего.

Он не расслышал ответа, только голос. И не голос даже, не человеческий — птичья трель.

Проклятье!

И страх, почти отступивший было, вернулся. Иррациональный. Всеобъемлющий. Парализующий. Этот страх заставил споткнуться. И остановиться.

И сделать шаг назад.

Он не может.

Не должен.

Если Мэйнфорд войдет в это здание, то никогда не покинет его. Не позволят. Найдут причину. Дюжину причин не выпустить его. Матушка наверняка воспользуется случаем. Воспользовалась.

Договорилась.

Признают нестабильным.

Представляющим опасность для социума.

Накачают таблетками… уложат… привяжут… и вскроют череп. Влезут в мозги, и вовсе не так аккуратно, как это сделала Тельма. Нет, их располосуют скальпелем. Прожарят. А то, что останется… если что-то останется… оно больше не будет Мэйнфордом. Оно станет покорно родительской воле и проживет ровно столько, сколько нужно будет семье.

Уйти.

Сбежать.

Пока еще…

…нет, Мэйнфорд хозяин над своими страхами. Не наоборот. Он заставил себя сделать шаг. И второй. И столько, сколько понадобилось, чтобы дойти до корпуса. Благо, далеко идти не пришлось.

Серая лестница. Десять ступеней. Дверь дубовая с выглаженной до блеска ручкой, с медной табличкой и древним фонарем, в котором теплилось живое пламя.

Статуи.

Запах карболки и спирта. И Тельма — единственным шансом выбраться. Почему Мэйнфорд верит ей? Ей ведь выгодно бросить его. Это даже не преступление. Наоборот. Она исполнит свой гражданский долг, служебный тоже и будет кругом права.

Кохэн…

Кохэн чужак. Как был, так и остался чужаком. И останется, сколько бы лет он ни прожил в Нью-Арке. И ни одна бумага не изменит этого факта.

Дверь распахнулась беззвучно.

— Мэйни, — Тельма сжала руку, — если не хочешь, то не обязательно…

Хороший предлог, только…

— Нет, — Мэйнфорд первым переступил через порог. — Только… пусть она уйдет.

И медсестра, разразившись очередною птичьей трелью, смысл которой от Мэйнфорда ускользнул, подчинилась. Куда она ушла? Когда?

Мэйнфорд не понял, как не понял и того, каким образом из холла переместился в подвалы.

Местные подвалы были хорошо знакомы. Сколько лет прошло, а ничего не изменилось. Или почти ничего. Та же прохлада, тот же искусственный запах мяты и свежей выпечки, который якобы должен успокаивать пациентов, то же мерное гудение генератора, упрятанного глубоко под землей. Ровный яркий свет. А стены вот перекрасили, в прошлый раз они были зелеными. Сейчас — жемчужно-розовые, должно быть, чтобы медсестрам в форменных их костюмах было легче скрываться в местных переходах.

Двери.

Джонни… откуда взялся?

С головой определенно нелады. Это ведь ненормально, чтобы куски реальности просто выпадали.

— Сейчас проведут сканирование, — голос Джонни звучал глухо и словно бы издалека, а лицо его виделось размытым. — Процедура совершенно безболезненна. От вас всего-то потребуется, что лежать неподвижно…

— Полагаю, он в курсе, — Тео держался чуть впереди.

Мэйнфорд видел спину. И белый халат. И бледную узкую шею. Хвост белых волос. А когда Тео обернулся, то успел отметить, что и его лицо плывет.

Но существует.