Книга Дети Крылатого Змея, страница 175 – Екатерина Насута

Тельма знала, что будет дальше.

…дверь.

…коридор.

…обрывок разговора, от которого сердце болезненно сжалось. И любопытство, позволившее заглянуть в комнату. Обеспокоенный Гаррет.

Мэйнфорд, усталый, посеревший и какой-то жалкий…

…надо дальше.

…снова коридор. И очередная дверь. Мамина комната и кровать, к которой они с медведем подошли. Резкий запах альвийских духов, почти заглушающий смрад крови.

— Здравствуй, мама, — сказала Тельма, стянув шелковую простыню с лица. — Я пришла сказать, что все закончилось… все уже…

…и слова застряли в глотке.

Стало вдруг так больно… это несправедливо, что ей так больно…

…все уже…

— Да, девочка моя, — ответила мама почему-то голосом Мэйнфорда. — Все уже закончилось… или почти.

— …народ скорбит о потерях…

Голос диктора был неприлично бодр, и потому Тельме не верилось совершенно ни в скорбь, ни уж тем паче в скорбь по Сенатору Альваро, чьи похороны проходили столь торжественно, будто бы он и вправду успел стать Канцлером.

Тельма не пошла на кладбище.

Она вообще не собиралась выходить из квартиры, которая уцелела, как и все здание.

Она вернулась сюда… когда?

Давно. Три дня? Пять? Неделю тому?

Просто сбежала из чужого дома, воспользовавшись отсутствием хозяина. И наверное, это было подло, бесчестно, но… она не могла иначе.

Она задыхалась.

Вспоминала.

И задыхалась вновь. И клала руки на горло, сдавливала, разглядывая в зеркале собственное отражение, пытаясь найти в нем сходство… с кем?

Точно не с мамой.

С Тео?

С альвами?

С призраками, поселившимися во снах? А сны ей снились яркие. Про кладбище и мальчика, который долго бродил меж могил, а потом лег и уснул.

…баю-баюшки-баю…

Рябина склонилась над ним, а тонкие нити вьюнка вплелись в волосы. И мальчик в своем сне был счастлив. Потом сны ушли.

Совсем.

И стоило бы показаться целителю: такие проникновения не проходят бесследно. Но для этого следовало выйти из квартиры.

А Тельма не могла.

Она боялась.

Она подходила к двери. К порогу. Она знала, точно знала, что за порогом никого нет. И все одно выглядывала в глазок, убеждаясь. И говорила себе, что это — всего лишь шаг. Однажды она даже осмелилась приоткрыть дверь, всего на волос, но из щели потянуло сквозняком, и он породил такой приступ безотчетного ужаса, что Тельма разрыдалась.

А ведь прежде она не плакала.

В тот раз она сидела у двери, которую не просто на засов закрыла, но подперла щеткой, и самозабвенно рыдала, не способная справиться с собой.

Пройдет.

Разум восстановится. Это результат явного дисбаланса силовых потоков, и в госпитале ей бы помогли, но… но она не хочет в госпиталь. Она никуда не хочет…

…она будет лежать и слушать радио.

Многие так и живут.

…она уволится. Потом. Когда сумеет добраться не только до двери, но и до Управления. Если не захотят отпустить, то сошлется на здоровье… здоровье ни к черту, нервы тоже… и тот целитель, он поможет… но это будет потом.

Когда-нибудь.

— …его дело не будет забыто. Беспрецедентный шаг…

Гаррета хоронят… а с остальными, с теми, что остались в подземельях, кто вспомнит обо всех этих людях?

О рыженькой Нэсс, которую Мэйнфорд вынес на руках.

Сначала он вытащил Тельму, но это она плохо помнит, только как вдруг очнулась под дождем и пила этот дождь, сладкий, что газировка. Как смотрела на небо, разукрашенное во все цвета радуги, и мерещилась ей тень Крылатого Змея.