Книга Дети Крылатого Змея, страница 169 – Екатерина Насута

Надо верить в это.

Надо знать.

Признать.

И тогда…

— Дрянная девчонка… — он поймал ее на вершине пирамиды, с которой открывался вид на Бездну. — Решила уйти от меня?

— Да, — Тельма нашла в себе силы посмотреть в глаза тому, кого уже и не боялась: вечность сближает.

— И не стыдно тебе?

Он улыбается, и за улыбкой этой видна неуверенность. Не думал, что ее силенок хватит вырваться? Дойти… а дальше что?

— Нет.

— Плохая девчонка… не бойся. Мне интересно, — он отступил, позволив Тельме шагнуть на площадку. — Что ты будешь делать дальше?

А и вправду, что?

Тельма подошла к краю.

Сердце… нет у нее сердца, а все одно обмирает. И вертятся в голове слова учителя: смерть разума повлечет и физическую гибель.

А ее разум…

…пока жив.

Она расправила руки и шагнула в пропасть. И в последнее мгновенье ощутила, как в ногу ее вцепились ледяные пальцы.

Тео не собирался отпускать ее.

Кохэн понимал, что обоих не вытащит.

Но волок.

По ковру жуков, которые, очнувшись ото сна, все еще были вялыми. И панцири их влажно хрустели под ногами, и расползалась по пещере вонь.

Еще немного.

Тельма дышала. Пока дышала, пусть дыхание это и было поверхностным, а пульс едва прощупывался, но жизнь теплилась в ее теле, а значит, была и надежда.

Хотя бы для кого-то.

На альва Кохэн старался не смотреть.

Просто волок.

И странно было лишь, что эти двое даже теперь не желали расставаться друг с другом. Переплетенные руки, сведенные судорогой пальцы.

Жуки шелестели все громче и громче.

И щелканье их жвал поторапливало.

Кохэн справился бы с дюжиной-другой, но здесь их сотни… тысячи… и для него эта смерть была бы заслуженною, но Тельма…

…спящая, она улыбалась во сне.

Что видела?

Или лучше не знать, чтобы не рушить чужую надежду.

Толстый жук свалился с потолка и впился в кожу, пустив первую кровь. Кохэн стиснул зубы: нельзя останавливаться. Нельзя отвлекаться. Если он доберется до выхода… он должен добраться… осталось всего с полдюжины шагов, и черная пасть хода маячит перед глазами, дразнит спасительной близостью.

Второй жук впился в голень.

Третий.

А потом их стало столько, что Кохэн сбился со счета. Да и… его ели… неприятное ощущение. Болезненное, но боль подстегивала… хорошо, что пока ели только его. Жуки забирались на Тельму, на альва, но не трогали.

Правильно, первым ликвидации подлежит активный объект.

Кохэн активен.

Три шага.

От яда кружится голова. И кажется, он все-таки не дойдет… но должен… не ради себя должен… два… из черного провала тянет сыростью, а жуки сползаются со всей пещеры. Бледно-зеленый шлейф из тел… красиво… больно.

Один.

Его не позволят сделать. Стены пещеры ожили. И с чего Кохэн взял, что если доберется сюда, то останется жив. Что помешает падальщикам пойти по следу?

Ничего.

Он остановился, готовый сдаться, почти готовый.

Дотянулся до стены. Прокусил губу… ноги почти не чувствовались. И руки онемели. Голова кружилась. Яд падальщиков одинаково опасен для всех созданий этого мира. Скоро сердце остановится. Или легкие откажут.

Или…

…живой полог треснул.

И отступил.

Жуки были недовольны, и Кохэн ощущал их злость, и голод, и непонимание: как вышло, что их лишили законной добычи? Но чужая воля держала их.

— Иди… — донеслось вслед.

Правильно.

Надо идти, пока тот, который удерживает жуков силой своей воли, сам еще жив. Ему немного осталось. И подумалось, что в этой истории слишком много мертвецов.