Книга Дети Крылатого Змея, страница 146 – Екатерина Насута

Она вдохнула кладбищенский запах, исходивший от Тео.

И шагнула за ним в разверзстую пасть земли.

След в след.

Она шла… спускалась, кажется. Ступенька за ступенькой, покорное, послушное дитя.

Она решилась заговорить с Тео, лишь достигнув дна:

— Зачем ты это делаешь?

— Что?

— Все это… зачем ты убил своего брата? Зачем ты позволил умереть моей матери, если любил ее?

Тело Тельмы, сроднившись с тьмой, прозрело. Кто бы мог подумать, что черный имеет столько оттенков? Стены из бархата с прозеленью подземного лишайника. Его покров скуден, и потому бархат глядится линялым.

Атлас пола, неестественно гладкий, зеркальный почти.

И пыль теней, угодливо распластавшихся под ногами. Единственным светлым пятном — сам Тео, кожа которого источала сияние.

— Почему ты думаешь, что причина должна быть?

— Потому что опыт подсказывает, что она есть. Всегда есть причина… моя мама… ладно, я поняла. У них с отцом случилась любовь, затем он нас бросил… а ты вернулся и решил занять его место. Но тебе мама отказала. Это задело, да?

Его пальцы предупреждающе сдавили запястье. Осторожней, Тельма, может статься, ты не настолько нужна ему, как тебе кажется.

Или нужна, но отнюдь не целой и невредимой.

В конце концов, перелом — это ведь мелочь… для него.

— Тебе никогда и ни в чем не отказывали, — Тельма прикусила сухую губу. Молчать нельзя. Тогда шепот тьмы, твердящей, что здесь, в подземельях, самое место Тельмы, становится невыносим. — И ты затаил обиду. Ты принес маме камень… наверное, солгал, что подарок от отца… и она приняла его. Хранила. Берегла… а ты… ты нашел себе другую женщину… да?

— Да.

— Многих женщин… ты делал их похожими на маму, а потом убивал. Зачем?

Молчание.

— Может, потому, что они, несмотря на сходство, все-таки не были ею? Ты думал, что всемогущ, но раз за разом оказывалось, что твое всемогущество и яйца выеденного не стоит. А твой никчемный брат оказался успешней тебя. Он получил любовь. А ты… тебе доставались жалкие подделки. Обидно?

Пальцы все еще сжимали руку Тельмы. И это — еще один элемент игры. Чем больше вопросов, тем сильнее боль. Но никто не заставляет Тельму спрашивать. Это ее собственный выбор.

— Но все началось раньше… еще до мамы… еще до меня… задолго до меня… наверное, когда появился первый полукровка… не от альвы рожденный… она хотя бы жива? Я про мать моего брата?

— В какой-то мере.

И тьма согласилась, что это верный ответ. Что есть жизнь? Тело или разум? Душа? Все вместе? Тельма не должна жалеть ту, которая не оправдала возложенных на нее надежд.

— Отцу было холодно с ней, и он искал тепла… или приключений… мне вообще сложно вас понимать. Вы слишком нелюди…

…а она, Тельма, все еще считает себя человеком? Это смешно. Ей самой бы посмеяться, но кости вот-вот треснут, боль же помешает сосредоточиться.

— Как бы там ни было, но один из его романов вдруг закончился появлением ребенка. Мой отец о нем не знал? Или ему было все равно?

Тео улыбался.

Снисходительно так…

— Вы все запутали. И я вот теперь пытаюсь понять… получается, что Гаррет — мой брат. По отцу. При этом с моей матерью у них нет общей крови, но ты свел их вместе. Тебе это показалось забавным, да?

Захват ослабел.

И Тельма с трудом удержалась от облегченного вздоха.

— Ты ведь рассказал ей, той женщине, матери Мэйнфорда… не все, конечно, но многое… ты пообещал ей… что пообещал? Почему из всех любовниц моего отца ты выбрал именно ее? Потому что она оказалась способна родить от подобного тебе?