Книга Дети Крылатого Змея, страница 139 – Екатерина Насута

Зверь отступил. Ему не было жаль человека, он вообще не понимал смысла в жалости, но лишь знал, что магия Хаоса способна задеть и Мэйнфорда.

А этого нельзя было допустить.

Матушка нашлась в своем будуаре. Она сидела перед зеркалом, прямая, что спица, и в руке держала черепаховый гребень.

— Это ты, дорогой? — матушка обернулась.

Она постарела или, скорее, лишилась силы, а с ней и магии, что поддерживала в теле ее иллюзию молодости. И эта женщина в шелковом халате, наброшенном поверх черного платья, выглядела… странно?

— Я.

— Я все ждала, когда же ты придешь, — она ласкала белый пух волос гребнем, не замечая, что пуха этого остается все меньше и меньше. — Я так ждала, что ты придешь…

— Теперь я здесь.

В ее комнате, отделанной в сине-серебристых тонах, не осталось живых цветов. А ведь когда-то матушка с особой тщательностью следила за интерьером.

…и не позволила бы оставить в своей постели мертвеца.

Гаррета обрядили в черный костюм, и выглядел братец на редкость умиротворенным. Он и улыбался не прежнею своею ехидной улыбкой, но вполне по-человечески, с сочувствием.

Руки сложены на груди.

Сцеплены нитяной петлей. Из-под ладоней выглядывает черная книжица, не то Заветы, не то Конституция. А может, и личный дневник, с Гаррета бы стало.

Сияют свежим воском туфли.

— Зачем ты убил своего брата? — поинтересовалась матушка светским тоном. — Это не по-родственному.

— Мне жаль, что так получилось.

— Не жаль… ты никогда его не любил… и отец… и этот… которого назвали моим мужем. Я ведь не была так глупа, сынок, чтобы не видеть, каков он. Но мне казалось, я сумею справиться. Слабый муж лучше сильного. Я видела, что мой отец сделал с мамой. Он держал ее за куклу. Золотая… нет, не клетка даже, сквозь прутья клетки мир виден, а он посадил ее в шкатулку, которую запер в сейф.

Мэйнфорд присел на край пуфика.

Буря ярилась.

Она нарастала, закручивая вихри одичавших ветров. Вот-вот спустит со сцепки, натравит на город, и понесутся они, улюлюкая и завывая, громя все, что встретится на их пути.

Дамба выдержит.

Должна выдержать.

А если нет? Тогда река, переполнившись, выйдет из берегов. И не просто выйдет. Она взовьется на дыбы, пронесется по грязным улочкам Третьего округа, сдирая тонкую шкуру асфальта. Она вывернет с корнями редкие дерева и сметет дома, которым не повезет встать на ее пути.

Что уж говорить о хибарах нищих…

…сколько погибнет?

— Он не оставил ей ничего… ни глотка свободы… только повторял, что она дура… так ведь и поверить недолго, — матушка о буре вряд ли думала. Что ей до реки? До дамбы? Остров надежен, как ее жизнь, правда, жизни этой осталось на пару глотков, но и только. — А потом мой брат сошел с ума. Я ведь помню, как это было… я действительно никогда не желала тебе зла…

— И поэтому переплела судьбу?

— Знаешь? — матушка нисколько не удивилась. — Конечно… смешно было думать, что они не вмешаются. Запомни, Мэйнфорд, богам не стоит верить… на самом деле им нет дела до людей. Особенно когда люди перестают верить в богов. Это оскорбляет. И ослабляет. А что возвращает веру?

Катастрофа.

И осознание, что человек — слабая тварь. Беспомощная перед стихией. Знала ли Провидица? Буря — яркое событие, которое не могло пройти мимо взгляда ее. Проклятье!

— Я не хотела троих детей… я знала, что тогда проклятье убьет первенца… знала!