Книга Дети Крылатого Змея, страница 121 – Екатерина Насута

Он махнул рукой.

— Поступило распоряжение тебя закрыть.

— Что?

— Что слышал, — начальник взобрался в кресло, слишком большое для тщедушной его фигуры. — Как особо опасный элемент…

— С какой…

Взмахом руки шеф велел замолчать.

— Заткнись и слушай. Твой братец… скотиной был редкостною, но многих устроил бы на посту Канцлера. Он что павлин. Хвост красивый, а голова пустая. Пел бы электорату правильные песни, а в Сенате и политику нужную вел. В него многие вложились, и вот теперь все вложения пошли псу под хвост. Думаешь, их это радует?

Он кивнул на снимки.

— Я его не убивал…

— А есть обратное мнение. Точнее, пожелание… видишь ли, Мэйни, в этом деле никому не хочется копаться. Дерьмовое оно. А в дерьме и утонуть недолго. Поэтому велено дорасследовать его в кратчайшие сроки. И никаких заговоров там. Маньяков… точнее, котлеты отдельно, а мухи, сиречь маньяки, сами по себе.

— И я котлета?

— Еще какая… — шеф постучал мизинчиком по столешнице. — Ты у нас одиозная личность. Не раз и не два мелькал в газетенках. Тот же Джаннер по тебе прошелся крепенько… вот ты и затаил злобу. Избавился от честного и неподкупного, а потом и вовсе сорвался… прямо на поле, чему многие были свидетелями.

Мэйнфорд обхватил голову руками.

Бред.

Ведь бред же! И все-таки… поверят? В безумного малефика куда скорее, нежели в легендарную свирель и императорское сердце.

— А может, конечно, ты не сам. Может, тебя масеуалле с ума свел. Ты ж был добрым парнем. Доверчивым. Вот и пригрел на груди гадюку. Многие под присягой заявят, что видели, как Кохэн, засранец этакий, тебя всякой дрянью кормил.

Ложь.

И правда.

Гремучая смесь, против которой нет лекарства.

— А потом и он сорвался… вон, пошел девок резать… может, не первая жертва. Может, это именно он всех и… — начальник провел ребром ладони по горлу. — Видишь, как красиво складывается? А твой благородный братец, который начал догадываться, что с тобою не все ладно, попытался тебя остановить. И в результате погиб.

— Был прорыв.

— Был, — миролюбиво согласился шеф. — Конечно, был… куда ж без него… но, Мэйни, из вас двоих ты малефик, а не Гаррет.

— Он…

— Официально, Мэйни. Официально. Сиречь подтверждено документами. И потому ты глотку можешь сорвать, доказывая, что именно он тварь вытянул и за дело помер, но тебя не услышат.

Твою ж… все красиво.

Гладко.

И следует признать, что Мэйнфорда переиграли.

— И что теперь?

Шеф ведь действительно малефик не из последних. И если он вздумает Мэйнфорда задержать… нет, не выйдет. Есть Зверь, а вдвоем они сильнее начальника, но будет схватка. И два малефика, столкнувшиеся в здании…

— Успокойся, — шеф махнул рукой, и сила его, бледно-голубая, что старое осеннее небо, отползла. — Ты, конечно, еще тот засранец… гордый слишком. Самоуверенный. Свалился на мою голову. Ни понимания ситуации, ни… но своих сдавать — последнее дело.

Он протер ногти тем же батистовым платочком.

— Вона… видишь? Знаешь, зачем они тут? — начальник указал на снимки. — Это мне, чтобы помнил: политики приходят и уходят. Сегодня один у руля. Завтра другой. И всяк норовит по-своему завернуть. Наше ж дело маленькое: закон блюсти. А перед законом ты, Мэйнфорд Альваро, чист пока. И если в голове твоей бритой хоть капля мозгов осталась, то таким и останешься… да… а потому сказывай, в каком нужнике вы с Кохэном искупаться успели. Давай, давай, не молчи… а то ишь… возомнили… я, между прочим, на своей земле тоже не зря хлеб ел…