Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
— Вон все подите, – велела она слабым голосом. – Вон… И закашлялась, и кровью ее вывернуло на белые рубахи. Кинулись было няньки, чтобы утереть, да остановлены были. — П-шли… – прохрипела сестрица. – Вон… Тогда-то, пожалуй, и уразумела Велимира, что не притворяется сестрица, что вскорости отойдет. Испугалась? Еще нет. Разве что самую малость, ведь людям свойственно бояться смерти. — Страшна стала? – тихо спросила Горислава. И сама себе ответствовала: – Страшна… за что они со мною так? Из блеклого глаза – а прежде-то яркие были, что звездочки – слеза выкатилась. — Подойди, – попросила сестрица, и Велимира не сумела отказать. Подошла, хоть и не гнулися ноги, а сама она похолодела. – Дай руку… не бойся… не заразное это. Пальцы Гориславины желтыми сделались. И глаза стали, что бурштыны. Пахло от нее… дурно, что из горшка ночного. — Немного мне осталось… слушай… глупа была… думала, что все-то ныне по-моему сладится, что… – она говорила, воздух ослабшими губами глотая. – Царицею стану… а она не желает с нами родниться… батюшка наш… сватал, когда слаба еще была царица… волчица за волчат стеною станет… а батюшке нашему… поглядишь, я помру, тебя сватать будет. Беги, Велимира. Беги! Она закашлялась вновь и выгнулось ослабшее тело дугою. А кровь изо рта хлынула черная да с комками. И Велимира бросилась за няньками… Той же ночью Горислава отошла. Как она кричала! Ее голос Велимира слышала в своей горнице, хоть и уши затыкала. А наутро батюшка почтил ее своим визитом. Он был мрачен и даже зол. — Померла твоя сестрица, – сказал он и велел: – Встань… повернись. Тощевата… здоровая? Хотя о том не тебя спрашивать надобно… вечером… И ушел. А вечером явились целительницы, которые Велимиру раздели и долго крутили, щупали, заглядывали, кто в глаза, кто в рот. Зубы считали. И старуха, к ним приставленная, кивала. Мол, хорошо. Унизительно. — Хочешь быть царицею, – сказал батюшка, когда Велимира пожаловаться вздумала, – терпи. — Не хочу. — Дура! — Горислава… Батюшка скривился, будто прокисшего молока хлебанувши. — Второй раз у нее не выйдет. Будешь тут жить. Девок к тебе приставим, чтоб глядели. Еду пробовать станут. Питье. Вещи твои… — Я не хочу… Не уберегут девки, это Велимира распрекрасно понимала. Если вздумается царице и от второй невесты избавиться, то найдет способ. Вон, вокруг сестрицы множество девок крутилось. И что? Ныне шептались холопки, будто бы слегли двое, и болезнь аккурат, что у Гориславы, и значит, отравы, какой бы ни была, и они попробовали. Да проявилась она не сразу. — И не стану… — Дура, – отец отвесил пощечину. – Твое дело – старших слушать. Ишь, возомнила… я сказал, что станешь царицей? Так оно и будет. И чтоб родила троих. Парней. Не вздумай дурить с девками, как матушка твоя… взял на свою голову. Пьян был боярин, а потому и высказал все, что на сердце накипело. Велимира услышала. И тогда-то, пожалуй, отошла ее любовь к отцу, тогда-то и поняла, что для него она – не дочь любимая, а товар, который бы спихнуть с выгодою… На счастье ее не вышло со сватовством. Не давала царица согласия, но и не отказывала вовсе. — Крутит, лиса старая… ничего, вот где она у нас будет. – Батюшке полюбилось беседовать с дочерью. То ли хмель был тому виной – а боярин все чаще бывал скорее пьян, нежели трезв, то ли надеялся переубедить он упрямицу, но каждый вечер ныне звали Велимиру к столу. |