Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
…нельзя смотреть. Зачарует. Заморочит. Высосет душу. И силы до последней капли… и надобно уходить, бежать, хоть и не осталось сил… — Зослава! Кто меня зовет? Уж не то ли клятое болото, которое из памяти не выкинуть, как ни пытайся? И звенит в голове голос старой ведьмы, смех ее… — Зослава, ты где? Ищет. Прятаться надо. Тогда уйдет… баба с костяною ногою, с глазом деревянным, который хитрый мальчонка скрал, а после на золотую голову выменял, да не прибыло ему счастья. Откудова счастью на краденом прорасти? Нет, неправильно это… …я не боюсь. Я закрою глаза и… …и вновь стою на белом поле, только не снегом оно засыпано – крупною солью, которую с моря возят да торгуют втридорога. Соль блестит. Соль хрустит. Тает под ненастоящим солнцем. — Зослава, отзовись! Из соли вылепляется звериная харя, страшная – жуть. Разевает белесую пасть, зовет… …мерещится. Спаси, Божиня, и сохрани… кровь берендеева, дедова… и что дед говаривал? Все мороки в голове живут, а стало быть, надо из головы их выкинуть. Нет ни соли, ни поля, ни зверя того… сгинул, как не было его. Об том Фрол Аксютович нам еще когда поведал, а ему я верю. Кому еще верить, как не ему? И луга нет. И болота. Позади остались, а есть лаборатория и чужое чародейство. Затрещали мороки, задымили, да только больше не было в том дыме красоты. — Зослава! Зослава, послушай, ты должна постараться… Кирей? Арей? Кого выбрать? Я выбрала… и не отступлюся… и стало быть, надо просто пойти на голос. — Зослава… А зовет, зовет… если помру, будет ли плакать? Или отыщет себе другую дуру? Другой такой не найти. Мыслей в голове – что блох на бродячей собаке. Суетятся, путают. Встаю. Иду. На голос иду, хоть бы вся моя натура протестует, желая одного – прилечь. Ежель не по нраву мне луг, так и пол сойдет. Каменный он в лаборатории, гладенький, правда, в пятнах да подпалинах, так оно ничего, подпалины уснуть не помешают. А по полу змеи ползут. Боишься ли, Зослава? Боюся. Змей – боюся. Еще малая была, пошла за малиною да и встретила гадюку, старую, жирную. Лежала та, млела на солнышке вешнем, и ничего-то мне не сделала. Да только после долго я видела во снах высокую траву, желтым куроцветом прибранную, да черное осклизлое будто бы тело. Голову треугольную тяжелую, блеклые змеиные глаза. Язык раздвоенный. Гадюки шныряли под ногами. И я остановилась. А ну как наступлю? Так-то змеи не тронут, оне, чай, не люди, чтоб без причины кидаться. И надобно утихомирить сердце, которое екает-екает… вспомнить, что морок сие. Просто морок. Но до чего живой! Вот проползла одна, и чую тяжесть тела ее, слышу, как шелестит о чоботы чешуя. А другая и вовсе обернулась вокруг ноги, и стоило шелохнуться малость, как зашипела, упреждая. Нет их. Не существует. Я же магик, я не просто так девка. Я подгорной твари не забоялась, а тут гадюки… что гадюка? Обыкновенная тварь, от которой слово я знаю крепко, да тут не поможет. Ежели магией сотворена, то магией и спастись можно, верно? Только какой? Щитом укрыться? Не спасет. Думай, Зослава. Еська ведь верно сказывал, голова, она не только для косы Божинею дадена. Не щит… а что еще умею? Зубную боль заговаривать? Гадюкам сие без надобности. Ожоги лечить намедни сподобилась… ожоги. Огонь. Змеи огня боятся. И не только змеи. |