Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 113 – Екатерина Насута

— Понятно…

Евстигней, подобравши кость неведомого зверя, длинную, что оглобля, ткнул ею в тварь.

— Теперь слушай… я постараюсь добраться до тебя… ты ставишь щит… слышал, щиты у тебя хорошие… и дальше ждем. Ясно? Только быстро придется… сумеешь?

— Сумею.

Постараюся.

Иначей, мниться мне, что недописанная доклада не самою большою моею бедою будет.

— Сколько тебе нужно? – Евстигней тыкал в зверя палкою, отчего тот ярился. Оно и понятно, ежели б в меня всякими костями тыкали, я б тоже недовольною была.

— Н-не знаю…

После зимней нашей поездки щиты я вязать училася быстро. Да только, сколь ни силилась, а чтоб раз и сотворить, того не выходило.

И ныне…

Нет, одно дело вязать, когда спокойненько все и никто тебя сожрать не желает, а если и не сожрать, то разодрать на махонькие кусочки.

Евстигней скачет.

Тварюка рыком заходится, ажно стены каменные трясутся, того и гляди, осыплются прахом… ох, беда-беда… а я про щит думать повинная.

Как тут удумаешь.

— Зослава!

Евстигней пригнулся, но когти тварины по волосам евонным прошлися мелким гребнем. Еще чутка, и полетела бы Евстигнеева голова… и надобно не о том думать.

Щит.

Связать.

Сплести. Чтоб стал прочен, чтоб…

— Давай! – Я свила заклятье в клубок да взмолилася Божине: пусть убережет, пусть оный клубок развернется щитом да не будет в том щите изъяну, иначей…

Евстигней подкинул кость, целя тварюке в красный глаз. И что предивно – попал. Вошло копьецо самодельное в голову, и тварь заухала, заверещала человечьим голосом, головою затрясла, заскребла лапами по морде, выдрать силясь…

А Евстигней на землю рухнул да клубочком заговоренным меж ног зверя нырнул.

У меня аж дух захватило.

— Зося! – Он перекатился через плечо и почти успел.

Тварь вдруг замерла и, коротко взрыкнувши, крутанулась. Махнула лапой, да удар по плечах пришелся, запахло свежею кровью.

Царевич выругался.

И рядом очутился.

Я же… я выпустила заклятье, которое развернулося кружевным куполом щита.

— С-спасибо…

— За что? – Я села рядышком с Евстигнеем. Ноги не держали.

Руки и вовсе тряслися.

Даже на том поле заснеженном этакой жути я не испытывала, как ныне… щит стоял. Стоял навроде… тварь сунулась было и отступила.

Заворчала.

И лапою как приложит сверху… ажно в голове моей загудело.

— Да… за все. – Евстигней потрогал рубаху. – Проклятье, задела-таки… глянешь? Слушай, а твой щит, сколько он продержится?

— Не знаю, – честно ответила я. – В тот раз надолго хватило. А сейчас…

Тварь скребанула лапой и заворчала. Обошла.

Морду сунула.

Лизнула… отступила. Она была живою, пусть и мертвою, отчего мне вовсе дурно делалося. Ох, не то чтоб я вовсе мертвяков боялася, но… не знаю.

Недобрым от нее тянуло.

— Ясно. Будем надеяться на лучшее.

И плечо раненое потрогал.

— Рубаху порвала, – пожаловался Евстигней.

— Я дорву…

Кровяное темное пятно расползалось по рукаву, по спине. Евстигней лишь кивнул.

— Ишь, пялится…

Умертвие и вправду перестало бить по щиту, но село напротив, сложило лапы на груди и вперилось в нас единственным красным глазом. Из другого торчал обломок кости.

Я ж ухватила ворот рубахи и дернула.

Ткань расползлася.

— Надеюсь, шрамы тебя не испугают? – Евстигней в мою сторону не глянул, он уставился на тварюку, будто бы пытался взглядом в розум ейный проникнуть.