Книга Ведьмы.Ру 3, страница 33 – Екатерина Насута

Сосны в небеса устремились.

Небо чёрное. Звёзды белые. Такой ночью только гулять и читать стихи о любви. Наум Егорович честно попытался вспомнить что-то, но в голове крутилось лишь дурацкое: Таракан сидит в стакане[1]…

А Наум Егорович вот на лавочку присел. И сидел, глядя на звёзды. Когда-то он вот такою ночью супругу свою, тогда ещё будущую, выгуливать изволил. И стихи читал. Не про таракана даже. Что-то вдохновенное такое, специально учил.

Но сбился.

И получилось так, что лучше б про таракана. А она только посмеялась и сказала, что стихи — это не его. Он же согласился и ляпнул, что раз уж она стала свидетельницей его позора, то обязана замуж выйти.

Давно это было…

— Сидишь? — рядом плюхнулся Женька.

— Сижу.

— И хорошо. Тут нас сразу найдут.

— А в палату разве не надо возвращаться?

— Хочешь?

— Не-а… тут дышится свежо, — сказал и засопел. — Уехали?

— Ага.

— Нашли, кого хотели?

— Нашли. Тоже замороченный. Тут детей травят, — сказал Женька и пирожок протянул. — Будешь?

— Буду. Привезли?

— Ага. Мама передала. Всё волнуется, что недоедаю… — он вздохнул о чём-то своём. А Наум Егорович спрашивать не стал. Вцепился в румяный пирожковый бок, удивляясь тому, что тот ещё тёплый. Повидло и вовсе горячее.

— Я вас лю-у-у-бил… — донеслось откуда-то слева.

Причём басом так донеслось.

Прочувствованным.

— Это… чего?

— Поёт человек. Может, на сцене себя видит. Может, под балконом у кого. Я-то так в голову не полезу, но славно получилось… ты это, доедай и пойдём бродить, пока не развеялось.

— Это магия? Ментальная?

— Хуже. Ведьмовская, — Женька поднялся. — Племяшка у меня постаралась. Сперва в настоящий сон всех отправила, чтоб без химии. А потом вот и помогла его сотворить. Или их? В общем… спят они.

На дорожке и вправду свернулся охранник, обнявши столб, который он время от времени покрывал поцелуями, хрипловато что-то то ли обещая, то ли в вечной любви клянясь. Мимо на одной ножке весело пропрыгала пухлая женщина в больничном халате.

— Я мышь! — выскочил на дорожку парень, распахивая больничное покрывало. — У!

— Я кот, — ответил ему Женька. И парень, обернувшись, с визгом унёсся в ночь.

— Не сочти за критику, но… — Наум Егорович надеялся, что камера засняла и парня, и двух девиц, что шли по тропинке, крепко держась за руки. — Тайные операции я представлял себе немного иначе.

— Это ты просто придираешься.

— Я?

— Не я же. На от лучше пирожок съешь.

Отказываться Наум Егорович не стал.

— И это величайшее открытие перевернет все представления о классической маагии! — голос Льва Евгеньевича прорезал ночную тишину. — Да что там, оно перевернёт весь мир!

Учёный остановился и, оглядевшись, решительно шагнул на лавочку. Встал, расправил плечи и, вытянув руки, продолжил:

— Моё имя отныне и навсегда войдёт в историю…

Войдёт.

Наум Егорович был готов подтвердить.

А что история будет в рамках закрытого уголовного процесса, так это детали.

Витюгин видел сон. Он знал, что спит, и это уже само по себе было странно, но при этом знание ничуть не мешало сну.

Чудесному.

В нём лазоревое море дрожало, ластилось к ногам. И воздух дышал свежестью. А на белоснежном песке возвышался замок. И Настасья, выглядывая из-за него, махала рукой.

— Иди ко мне! — звала она.

И Витюгин, нелепо улыбнувшись, пошёл.