Книга Ведьмы.Ру 3, страница 270 – Екатерина Насута

А с другой стороны, Ульяна ведь справилась.

— Она всё-таки позвонила, — тихо произнесла бабушка.

— И заклятье рухнуло.

— Можно сказать, что и так… на самом деле всё, думаю, сложнее. Многие нити на вас завязались, многие и развязались. Или вот ещё развяжутся. Но если думаешь, что отныне твоя матушка изменится…

— Не думаю.

— И правильно. Чёрную ведьму в белую масть не перекрасить. На сей счёт мнения расходятся. Одни полагают, что сила влияет на характер. А другие, что всё аккурат наоборот, что характер и определяет, какой ведьма будет.

— То есть, добрые становятся светлыми, а злые — тёмными?

— Верно.

— А ты как думаешь?

Бабушка сорвала очередную траву, на сей раз тонюсенькие бледные стебелечки с полупрозрачными колокольчиками цветов.

— Я думаю, что когда-то, когда люди были проще, им хотелось чётко разделять добро и зло. Так, как разделены день и ночь. Вот и сочинили себе объяснение. С тех пор и повелось… так что, характер твоей матушки не изменится. И коль привыкла она гадости говорить, то не отвыкнет уж. Может, ещё повзрослеет… как я вот. Я теперь вижу, что во многом была не права, но… прошлого не переменить.

Ульяна прислушалась. Сила источника не то, чтобы вовсе улеглась, скорее уж разлилась по окрестностям, уже перекраивая привычный мир. И теперь Ульяне был он слышен, весь, от старого дуба, что рос далеко-далеко за пределами посёлка, до молоденьких березок, что трепетали, но тянулись к этой новой силе…

— Я ей позвоню, — пообещала бабушка. — И возможно, встретимся… снова поговорим. Не буду обещать, что договоримся, но…

Обещать невозможное и вправду не стоит.

— Демоны! — со стороны палаток донёсся крик. — Демоны…

— Чтоб вас… — бабушка добавила пару слов, которые от почтенной дамы совершенно точно не ожидаешь. — И эти тут…

Утром Аня была салатом, а рядом храпел рэпер.

Одно типичное утро первого января.

Филин наблюдал за суетой отстранённо. Нет, он ощущал, что что-то происходило и весьма важное, возможно, жизнеопределяющее даже, но вмешиваться не хотелось.

Он устроился за крайней палаткой, мысленно прикидывая программу. А то ведь скоро явятся и надо будет изображать чего-нибудь этакого. Хуже всего, что с детишками Филин прежде и не работал. Так, пару раз помогал тренеру, но когда это было. И потому не отпускали сомнения.

Получится ли?

И вообще… как?

С чего начинать, чтоб… с разминки — это понятно. Но как её показывать-то? В козлином обличье? Словами-то можно объяснить, но это и долго, и не всегда слова найдёшь.

Кросс?

Бег — дело хорошее, но одним бегом жив не будешь. А чему посерьезней если учить, то тут уж точно словами не обойдёшься.

Там и стойку надо равнять, и движения править поначалу. Дышать учить. Двигаться. Или стойку правильную, это если бить. А на кой им бить-то? Бокс — штука хорошая, конечно, но не для всех. Там и характер нужен, и выдержка, и так-то… девчонка снова же ж. Куда ей в бокс? Нет, Филин знал, что есть женский и ныне все равны, но мысль о том, чтобы бить девицу и по лицу была неприятна.

Да и не по лицу тоже.

Нельзя бить девиц. А девчонок и подавно.

— Чувствуете запах перемен? — Профессор успел пробежаться по лагерю и вернуться. Он был не просто полон — буквально переполнен энергией и желанием эту самую энергию выплеснуть.