Книга Ведьмы.Ру 3, страница 215 – Екатерина Насута

Или магией.

Или правильнее волшбой, потому что не вся магия — волшба. И не всякая волшба — магия. Это Ульяна тоже теперь знала. Здесь.

Куда они летят?

Куда-то на изнанку мира? Или это просто тоже часть его, которая продолжается в другое пространство. Есть же теория многомерности? Вот пусть будет ещё одним измерением. И там, в этом измерении, преграждая путь, течёт огненная река, несёт воды свои, облизывая пламенными языками каменные опоры мостов.

А дальше — забор.

И как в сказке страшной — черепа на заборе. А за забором — терем высокий, на ступеньках которого сидит бледная девчушка в драных джинсовых шортах. Одной рукой она держит за шкирку огромного кота, небось, иные рыси поменьше бывают, а другой водит по угольно-чёрной шерсти его щёткой, приговаривая:

— Потерпи, Бандит, потерпи, родимый… скоро станешь красивым, гладким…

И кот делает вид, что терпит, но сам блаженно щурит жёлтые глаза.

— Алён, — из дому вышел мужчина. — Не мучай животину.

— Мра, — сказал кот, нервно дёрнувши хвостом. Мол, кто тебя просит вмешиваться в чужие межличностные отношения.

И Ульяна тихонько засмеялась.

Да.

Она видит.

И ещё видит место, откуда улетели гуси-лебеди. И что место это заволокло туманом изнутри, а снаружи, осторожно пока ещё, но всё одно с решительностью подбираются к забору плети колючей ежевики. И вот уже дрожащие зеленые листочки касаются бетона.

Робко.

А потом смелее.

Коричневый корень обшаривает фундамент, выискивая малейшую трещину. И находит. И впивается. Ульяна слышит даже треск, с которым поддаётся бетон. Корень не один. Лес тянется к забору, готовый перебраться на ту его сторону, потому что то дурное, что было, исчезло.

А память осталась.

И лес желал бы стереть это место, ставшее вещественным воплощением памяти. Разве Ульяна может отказать ему? Как и тому, кто прячется в тенях. Уже не человек, но всё одно у него получилось сохранить обличье.

И не только его?

Он стоит, опираясь на резной посох, и у ног его свернулись чёрные гадюки, а на голове, на бархатной шапке, устроился чёрный ворон.

— Доброго дня, государыня ведьма, — это существо кланяется, и ворон, чудом удерживаясь на макушке, раскрывает крылья, отвечая протяжным сиплым:

— Ка-а-ар!

Их тоже… нет, они не исчезнут, если Ульяна исправит нить Данилы. Но уснут? Не сейчас, а позже, когда она не решится на встречу с источником. А она ведь не решится. Она, та, прошлая, совсем не верила себе.

В себя.

И оттягивала бы эту встречу всеми немыслимыми способами, пока источник не уснул бы, утянув бы её с собой. Она бы решила, что это проклятье. И вряд ли поняла бы хоть что-то. То, что поняла здесь. Тогда… как? Позволить Даниле умереть?

В тумане видно плохо. Но там дядя Женя, совсем не похожий на себя прежнего. И люди. Много людей… одни обступили других, и Ульяне интересно. Но женщина с узким бледным лицом ловит её взгляд и качает головой, мол, не надо тебе тут быть.

Возможно.

И Ульяна отступает.

Краем глаза она видит и машину, что летит по опустевшей трассе. Спешит туда, где ещё держится под тяжестью дикого винограда забор. Плети уже заволокли всю стену, спеша подняться выше, на смотровые площадки.

Но… как тогда быть?

Думать.

Если не исправлять судьбу, то… проклятье! Просто силой воли приказать жить? Ульяна держала ниточку. И наклонившись, подула на неё, пытаясь сделать так, чтобы крупицы силы прилипли. Ну же…