Книга Ведьмы.Ру 3, страница 195 – Екатерина Насута

— Ещё бы. Его сложно не почуять.

Наум Егорович принюхался. Да, пованивало. И главное, не понять, чем именно. То есть пованивало и канализацией — белый унитаз почти сливался с белыми стенами, но всё-таки Наум Егорович его заприметил, как и умывальник, и душевой поддон. Но пахло не оттуда. Пахло чем-то настолько чужим и чуждым, что волосы на руках поднимались дыбом.

— Я… я не хочу… я удержу его… пока держу… пожалуйста… уходите, пожалуйста! Я устал! Я…

— Тише, — Калина Врановна в один шаг оказалась рядом с саркофагом. — Дай мне руку.

— Тогда ты умрёшь.

— Нет. Я заберу часть твоей силы. Пока. Дашь?

— А ты… кто?

— Был бы ты постарше, сестрицей назвала бы. А так, пожалуй, что тётка.

— У меня нет тёток.

— Ты просто не знаешь. Больно?

— Да. Оно… там… оно требует, чтобы я их убил! Вас… а… я не слушаю. Не хочу слушать. Но иногда не получается.

— Руку, — её ладонь накрыла его пальцы, чтобы слегка сдавить. — Отпусти. Это тебе не нужно. Ты тут давно?

— Давно, — он кивнул. — Очень.

А всё-таки лица не видать. Волосы падают, такие, засаленные, слипшиеся прядями. Выгляди мальчишка совершенно одичалым. И главное, делать-то с ним что? С одной стороны, Богдан признался, что убивал. И Ниночка то же сказала. И другие улики найдутся, нормальные, а не показания покойников. Что-то подсказывало, что показания покойников в суде не примут.

С другой… ну ребенок же.

Какой с ребенка спрос?

Да и явно он не своей волей.

— Давай, — Калина Врановна протянула вторую руку. И паренек решился, вложил в неё ладонь. — А теперь вставай. Сможешь?

— Д-да… я… я постараюсь. Я делаю упражнения, как мне говорили, но…

— Ты тут живёшь?

— Да.

Он поднялся, неловко, покачиваясь, и стало ясно, что кроме майки на мальчишке ничего-то и нет. Что сам он тощ и слаб. Кожа обтягивала вялые мышцы, что с трудом держали даже это худое тело, и неестественно раздутыми гляделись колени.

— Расскажешь? Как тебя зовут?

— Богдан…

— Погоди, сестрица, давай я его вытащу… — предложил Женька.

— Нет! — Богдан попытался отшатнуться.

— Это тоже наш родич. Ему твоя сила не навредит. А вот то, что внутри тебя, оно мешает. Ты это чувствуешь, братец?

Женька подхватил мальчишку под мышки и вытащил из саркофага. И Наум Егорович не сдержал вздоха. Это ж надо было ребенка до такого состояния довести! Сколько ему лет? С виду не больше двенадцати, и то с натяжкою…

— Вы меня заберете, да? — он, явно поняв, что не убивает, вцепился в Женькины руки и было видно, что теперь ему страшно их отпускать.

— А ты хочешь?

— Если… если я никому не причиню вреда.

— Сколько тебе лет? — спросил Наум Егорович.

— Я… не уверен. Отец говорит, что скоро двадцать четыре, но… я не уверен.

Двадцать четыре?

Да быть того не может. Или… и если так, то он совсем не ребенок. А значит, и спрос с него иной.

— Не спеши, служивый человек. Тут иначе время идёт… — Калина Врановна поняла, о чём он думает. — Двадцать четыре весны минуло, как он появился на свет, да только прожил он хорошо, если половину.

Возможно.

Но уголовный кодекс руководствуется конкретными датами, а не ощущениями.

— Я… у меня с памятью плохо. Оно… из-за него провалы. Часто надолго. Я пытался вести дневник, как Лев Евгеньевич просил, но оказывается, что порой я выпадаю на недели и даже месяцы. И тогда какой смысл? Да и вообще какой смысл, если здесь один день от другого не отличается. Во сне хоть сны иногда снятся, — парень откинул волосы. И стало видно, что лицо у него тоже худое, с детскими чертами лица.