Книга Ведьмы.Ру 3, страница 143 – Екатерина Насута

— И вы…

Фёдор Фёдорович снял очки и сдавил переносицу.

— Я хочу, чтобы вы, Даниил Антонович, спровоцировали Людмилу. Чтобы заставили обратиться к тому, кто ей должен. Или к тому, о ком она знает достаточно, чтобы потребовать помощи.

Тишина была звонкой. Только кузнечики в траве голосили во всю мощь. Или это не кузнечики, а сверчки? Данила дал себе зарок выяснить, чем одни от других отличаются. А может даже научиться на слух определять.

— И как это сделать?

— Просто… мы вам поможем. Надо будет подготовить кое-какой реквизит для убедительности, но это быстро. Ваша же задача быть уверенным и наглым.

— Он справится, — мрачно произнесла Ульяна.

— И постараться вывести её из себя. Поколебать душевное равновесие.

— Точно справится! Он отлично умеет колебать чужое душевное равновесие. И в принципе.

— Только хочу предупредить. Мы, конечно, будем наблюдать, но риск всё равно остаётся…

И Данила счастливо улыбнулся. Потому что… ну просто так. В конце концов, когда тебе ещё позволят легально дёрнуть за хвост тигра? То-то и оно!

— Как понимаю, вы согласны? — произнёс Фёдор Фёдорович.

— Ага… только, можно, Ульяна со мной пойдёт? Уль?

— Я тебя одного точно не отпущу.

Брови Фёдора Фёдоровича приподнялись, и левая стала выше правой.

— Вот, я говорил… маленькие мальчики ходят на работу с родителями. А взрослые серьёзные парни — с женой. Ну или с невестой на худой конец.

— Мелецкий…

— Я придурок, знаю. Но ты уже почти и привыкла… в общем, злить, да? И что сказать? Ай, ладно, будем импровизировать…

Трясущимися руками я вправила свои внутренности назад, мое тело было порезано мелкими полосками, через которые можно изучать анатомию человека.

О некоторых особенностях анатомии и физиологии бессмертных героев.

Она ненавидела ночь.

День — это хорошо. Это свет. Это размеренность. Это жизнь по установленному некогда распорядку, который давал иллюзию не только контроля, но и власти. Причём отнюдь не над жизнью.

А ночь…

Темнота всегда полна звуков. И воспоминаний. Звуки не пугали. Воспоминания, в принципе, тоже, но память хранит в себе немало яда. Только днём можно её заглушить.

А ночью…

Ночью хуже. Опасней. Милочка подняла бокал, отгораживаясь им от света, рождённого лампой. Слишком яркая. Назойливая. И свет этот подчёркивает оглушающую пустоту гостиной.

А она заставляет вспомнить, что и в доме пусто.

В её доме пусто.

Неблагодарные.

Она всегда знала, что достойна большего. И стремилась к этому. И старалась. Не для себя, нет. Не только для себя. Но разве плохо? Точнее, разве было плохо? Она лишь помогала тем, кто сам был не способен на поступки. Слаб. Безынициативен. Мягкотел.

И чем всё закончилось? Треклятая старуха. Милочка тоже хороша, поверила, что та не полезет. Ведь не лезла же столько лет. Молчала. И это молчание, общая тайна, связывала их. Она была гарантом безопасности, и Милочка решила, что это навсегда.

Зря.

Ничего не бывает вечным. Особенно гаранты безопасности.

И почуяв приближение смерти, старуха решилась. Надо было…

Но опасно.

Её друг отказался связываться со старухой. Он вообще едва не пошёл на попятный, узнав, где та работает. Институт треклятой Культуры. Заведение, которого нет.

И люди в нём работают тоже те, которых нет.