Книга Ведьмы.Ру 3, страница 139 – Екатерина Насута

— Интересный вариант, — произнёс Фёдор Фёдорович задумчиво.

— А то…

— Почему тогда маму не отпустили? Похитители?

— Потому что ни у кого не должно было возникнуть сомнений, что она — жертва. Отсюда и требование к записям, которые по логике должны были бы затребовать вместе с прототипом, но почему-то не затребовали. Может, потому что записи из дома у них уже имелись. У Милочки был доступ к кабинету отца. Для неё не составило бы труда сделать копии или фото. А вот как повод сдать местонахождение, записи пригодились бы. И на свидетелей они вывели. Бандиты признались, что похитили Милочку, но и только.

Тётка Марфа вздохнула.

— Она… спросила маму, да? — уточнил Лёшка.

— Да. Спросила. А та сперва сделала вид, что не понимает, но…

— Менталиста не обмануть?

— Да. Пелагея надавила. И Милочка разрыдалась. А потом стала кричать, что Пелагея сама во всём виновата. Что она перекрывала воздух, что ограничивала во всём, следила за каждым шагом. Что из-за одной-единственной ошибки превратила жизнь родной дочери в ад. И что никто не должен был умереть. Что это — случайность. И эта случайность поломала планы не только Милочке, но и серьёзному человеку. А вот потом замолчала. Блок. Тот, кто затеял игру, подстраховался. Блок ставили хороший. Надёжный. И убрать его, не разрушив разум, не вышло бы. А Милочка заявила, что если мама попробует, то убьёт её. И если заговорит, то Милочку тоже убьют.

— И Пелагея промолчала, — произнёс Фёдор Фёдорович.

— А ты бы, головастый, заговорил? Милочка, конечно, ещё та погань, но дочь всё-таки. Единственный близкий человек, который у Пелагеи остался. Дело закрыто. Расчёты, артефакты… это ведь не вернуло бы ей мужа. Да и… тогда Пелагее стало плохо. Очень.

— Помню. Угодила в больницу. Тогда решили, что это трагедия сказалась. И переутомление.

— Вот. И трагедия. И переутомление. И много чего ещё. В больнице у неё было время подумать. Милочка как раз ушла из дому. И Пелагея не стала удерживать. Сказала, что так, со стороны приглядывала, боялась, как бы та опять куда не влезла. А если б заметила что, тогда б и пошла каяться. Только ничего не замечала. Милочка работала. Потом вышла замуж. Дети появились. Пару раз Пелагея подходила. Посмотреть. Сказала, что младший — вылитый её муж… вот… и поэтому молчала. Не лезла. Чувствовала себя виноватой. Думала, может, и вправду она сама довела. В школе Милочка заигралась, но она ж и сама была, считай, ребенком. А Пелагея вот с ней жестоко.

— Ме-е-е, — протянул козёл, склонивши голову. Кажется, он был не согласен.

— А то, что потом… так следствие. Да и то, она, кажется, до конца не верила, что Милочка сама. Решила, что использовали её. Потому и не получила она ни денег, ни иных каких благ. Да и верила, что сожалеет она. Конечно, не будь тут Милочка замешена, Пелагея пошла бы и дальше. Выяснила бы имя того, кто игру затеял.

— Но рисковать дочерью она побоялась.

— Да. И главное, что Милочка тихо жила. Не лезла ни в бизнес, ни в политику…

— Это как сказать, — пробормотал Лёшка.

— Пациентов не вела. Занималась пиаром. В общем, обычная успешная женщина. И Пелагея не мешалась. Простить не простила, нет. Но в жизнь не лезла. Пока… не почувствовала, что срок приходит. Вот тогда-то она и решила поближе познакомиться с внуками. Просто, чтобы было кому оставить. Ну вот… а дальше ты знаешь.