Книга Ведьмы.Ру 3, страница 137 – Екатерина Насута

— Отыграла жертву по полной, — подвела итог тётка Марфа. — Что? Это не я придумала. Это Пелагея так сказала… а на вашу бляшку глянуть можно?

— И про бляшку сказала?

— Да. Похоже… странно так. Вот тут я не помнила, а тут уже помню.

— Прошу, — Фёдор Фёдорович вытащил бляху. Прикольно. Время пластиковых карт и цифры, а у него бляха металлическая. И когда Лёшка руку протянул, то эту бляшку в ладонь вложили. Точно. Металл такой… не железо. Бронза? Он в металлах не особо понимает, но этот, тяжёлый, гладкий такой. А ещё тёплый и будто пульсирует.

— Зачарованная медь, — пояснил Пётр Савельич. — Если кто схватит без дозволения, в лучшем случае ожогом отделается. А в худшем и вовсе останется без руки.

— Не пугайте молодого человека, — Фёдор Фёдорович убрал в карман. — То дело было закрыто. Нам удалось установить личность координатора. Некий Припёкин. Предприниматель средней руки. Бизнес весьма плотно связан с заграницей, что вполне обычно для спящего агента, которым его и сочли. Артефакта при нём не обнаружили, что тоже было вполне объяснимо. Такие вещи при себе не держат. Мы и решили, что прототип отбыл по цепочке. Тогда это казалось логичным.

— А авария?

— Вскрытие показало, что у вашего деда случился инсульт. Да, мы следим за здоровьем сотрудников, но… скажем так, он был старше вашей бабушки. И на момент событий находился в весьма почтенном возрасте. И при том, как многие творческие люди отличался повышенной эмоциональностью…

— А бабушки, которая погасила бы эмоции, не было.

— Именно. Он любил вашу матушку. Искренне. Его не ставили в известность о происшествии в школе. Его в целом старались оберегать от излишних тревог. Может, и зря.

И тут дед, который жил в своём мире — Лёшка, как ни странно, понимал это прекрасно — узнаёт, что единственная дочь похищена. И что похитителям нужен артефакт, который он создал.

И что артефакт придётся вывезти.

И что…

И потом, наверное, воображал, что его за содеянное посадят, а то и вовсе расстреляют. Да и дочь не отдали там, на месте. И этот Кабан… если он разговаривал, то наверняка так, как привык. Может, брякнул чего-то этакого. Или припугнул. И этого хватило бы, пожалуй, для инсульта.

— Но если всё так, то… то почему вы уверены, что мама причастна? — задал Лёшка главный свой вопрос.

Нет, она дел, конечно, натворила. И с дядей Антоном, и с папой, и с ним самим, потому что свинство полное в голову вот так, внаглую, лезть. Но с другой стороны, она ж просто хотела, как лучше.

Чтоб он учился.

И умным вырос. И получил компанию. Она ж не для себя старалась. Для него. Для их семьи.

— Не уверен, — Фёдор Фёдорович развёл руками. — В том и дело… будь мы уверены, мы бы нашли способ выяснить правду. Но в тот момент ваша матушка была жертвой. Напуганной, не понимающей, что произошло, вполне искренне горюющей по отцу. Она в целом растерялась. Ваш дед ведь числился математиком в частной школе. Ей сказали, что дело в деньгах, в выкупе.

— Пелагея ей тоже поверила. Сперва, — тётка Марфа поглядела на Лёшку с сочувствием. — Ты, парень, извини… не уверена, что тебе оно надобно слышать. Всё ж матушка… а ты, вроде, неплохой.

— Надо, — сказал Лёшка. — Очень надо. Почему она… пошла на это?

— Почему… Пелагея мужа любила. О нём она говорила немного, но я ж вижу. Она из породы тех, кто сердце отдаёт один раз и на всю жизнь. Так что осторожней. Дурное это дело. Тяжкое. Не тому отдашь, и вовсе без сердца останешься.