Книга Ведьмы.Ру 3, страница 128 – Екатерина Насута

Валяться?

Снова спать? Нет, было дело, что Наум Егорович мечтал выспаться. Но он уже мечту исполнил.

— Пи! — жёстко сказал мышь, убирая бусину куда-то под кирасу. — Пи!

— На нижних уровнях усилители не работают. Там попробуют подключить через местную сеть, а дальше всё-таки с новым пробойником, в теории должно получиться, но не факт. Там в принципе техника часто из строя выходит, поэтому туда придётся самим, но это позже. Ночью пойдём, — успокоил Женька.

— Пи?

— От поддержки не откажемся. Я так и не понял, что там прячут. Только аккуратно. Не надо, чтоб вас засекли.

— Пи! — сказал мышь и исчез.

— Обиделся, — Евгений почесал макушку и передразнил. — Его подчинённые — опытные диверсанты… надо же, какие нежные. И сказать-то нельзя.

— Слушай, а это нормально, что ты мышиный понимаешь?

— Нет. Но не обращай внимания. Я даже по нашим меркам странный. А язык довольно простой. Главное, чтоб слух имелся.

Слух у Наума Егоровича имелся. Даже такой, что матушка в своё время долго маялась, выбирая, чем же ему заниматься, скрипкой или народными танцами.

Наум Егорович, вспомнив попытку совладать с инструментом, вздрогнул.

— Болит? Могу ещё заговорить.

— Да не, нормально всё. Чутка чешется и только. Скрипку вспомнил.

— Что, тоже пришлось?

— Дважды. Отец не выдержал. Сказал, что он лучше сам на танцы меня водить станет, чем это вот слушать. А ты?

— Пришлось. Матушка полагала, что игра на скрипке не только способствует развитию слуха, но и дисциплинирует.

Судя по всему, скрипка не оправдала возложенные на неё надежды.

— На вот, вытри, а то чуть подкравливает за ухом, — Женька протянул платок и прислушался. — Чуешь? Сила поулеглась. Та, нижняя. И это, мой друг, нехорошо… очень нехорошо. Кстати, сделай одухотворённое лицо. К нам гости.

И спешно вытянулся на кровати, дёрнув на себя одеяльце.

Теперь и Наум Егорович услышал шаги. А немота в ухе с глухотой вместе отступили. Он хотел было лечь, но потом передумал и, сдёрнув одеяло с кровати, спешно в него завернулся. Он аккурат успел встать и простереть руку к двери, когда та открылась, пропуская не одного доктора, но целую комиссию со Львом Евгеньевичем во главе.

— Доброго дня! — радостно произнёс Лев Евгеньевич и бровями пошевелил, будто намекая на нечто этакое, то ли тайное, то ли глубоко неприличное.

А может, всё и сразу.

— Доброго ли, — Наум Егорович ответил ему взглядом прямым и честным. — Я хочу заявить протест!

— Да неужели? И против чего протестуете?

— Против притеснения мышиного народа, — он попридержал одеяло, которое норовило сползти, несколько сбивая градус торжественности. — Понимаете, я лежал и думал, и думал, и думал…

— Это вы зря, конечно, — пробормотал здоровенный санитар в стороночку. Но стоило глянуть на него, как смолк и смутился.

— Веками человеческая и мышиная цивилизации развивались бок о бок! Мы ведь давние соседи по планете! А соседи должны жить мирно! Так отчего же мы позволяем себе этот геноцид⁈

Взгляды, которыми обменялись санитары, явно намекали, что особо буйствовать не стоит.

— Вы только подумайте, Лев Евгеньевич! Год за годом, век за веком люди убивали мышей! Упорно. Изощренно. Постоянно изобретая всё новые и новые способы! Разве это справедливо?

— Конечно, нет! — поспешил заверить Лев Евгеньевич. — И меня радует, что нашёлся человек, который затронул эту проблему, который не остался равнодушен. Мы должны всё обсудить. И с вашим соседом тоже.