Книга Ведьмин рассвет, страница 85 – Екатерина Насута

— Отец… странно, что еще не донесли. Но разозлится так, что и думать страшно. Ладно, что человек, он бы может и смирился. Если бы человек из хорошего рода и все такое… а Костик безотцовщина. И рода у него нет. А что талантливый, что состояние его с папенькиным того и гляди сравняется… и в отличие от папеньки, он сам все нажил, а не от предков получил… это не важно.

— Речь тренируешь?

— Вроде того, - Тео оскалилась. – Её мне не дадут высказать. А если и вдруг, то слушать никто не станет. Мы и решили свадьбу не устраивать. Тихо распишемся… отец Костика купчишкой называет. Торгашом. Сам будто… не важно. Главное, я все-таки выбрала.

— И станет легче.

— Не станет, - она покачала головой. – Костиковы приятели, которые еще остались, меня тихо ненавидят. Думают, что я ему жизнь порчу, что без меня он бы давно нашел какую-нибудь достойную девушку, которая бы родила ему пяток детей…

Она чуть сощурилась и вздохнула.

— К детям я пока не готова.

— Поздно, - не знаю, почему у меня это вырвалось.

— В смысле? У меня…

— К весне… или весной, - я теперь увидела, как разделяется, расслаивается собственная сила Теодоры. – Девочка…

— Вот… ведь, - она выдохнула и улыбнулась вдруг совершенно счастливо. – Свадьбу надо будет перенести, а то опять слухи… или плевать на слухи, все одно пойдут. Ведьма…

— Что?

— Сделай мне оберег. Я… я заплачу. Хорошо заплачу! Для меня. И для ребенка. Чтобы… чтобы все в порядке было.

— Я не умею.

Такой, чтобы правильный, сильный, потому как обычные поделки, которые я создавала раньше, для Теодоры не пойдут.

— Вот и научишься заодно, - она явно не привыкла отступать. – Слушай… ладно. Ты только пока никому? Я Костику позвоню… он обрадуется. Наверное. Не знаю.

— Обрадуется.

— Думаешь?

— Он ведь любит тебя. Значит, обрадуется.

На самом деле понятия не имею, я с этим Костиком вообще не знакома, но Теодоре хочется услышать что-то ободряющее. Так что пускай.

Глава 20

Она сама подошла ко мне.

Лилиана.

А имя ей идет. Такое вот… изысканное.

— Извини, - она все так же держала бокал в руке. – Я была груба, пожалуй. Это меня не красит.

Взгляд усталый.

И зачем она приехала на самом-то деле? Вряд ли для того, чтобы встретиться со мной. Что ей до меня.

— Ничего страшного.

— И спасибо. За сына. Он переживал. Считал себя виноватым в том, что случилось с другом… вина и была. На нем. На Дивьяне. На нас вот…

От нее пахло сладкими духами.

И мятой. Причем мятный запах пробивался сквозь эти вот духи.

— Не скажу, что мы так уж близки, но он мой сын все-таки. Наверное, я его люблю.

— Наверное?

До чего странное признание.

— Хранительница… - Лилиана повернула бокал, позволив вину скользнуть по грани его. И выпрямила, глядя, как это вино возвращается, ложится на дно сгустком света. – Сложно с вами.

— В чем?

— Вы выправляете пространство, - она чуть поморщилась. – Не совсем верно. Вы все приводите к тому, как должно быть правильно, вне зависимости от своего желания. Или желания тех, кто рядом. Потому рядом с хранителями выправляются, если можно так сказать, и люди.

— Спасибо, - сказала я вполне искренне.

— Это неприятно… как ломать однажды неправильно сросшиеся кости с тем, чтобы они срослись снова. Хотя опять же, не факт, что на сей раз срастутся правильно. В голове появляются не те мысли. Возникают не те вопросы. Само ощущение… как будто вдруг понимаешь, что до того ты жила чужой жизнью. А это больно. И чем больше ты наберешь силы, тем сильнее будет воздействие.