Книга Ведьмин рассвет, страница 56 – Екатерина Насута

А когда понял, то и поздно…

Тоже нет.

Это все потом. Как и самокопания. Зато…

Я вдруг снова оказалась там, где живым не место. Серая, седая равнина. И снег шел. Или пепел? Сизые клочья падали с небес, которые тоже равнина. Здесь небо и земля – отражение друг друга. Но и пускай. Пеплом укрыло травы, но острые иглы стеблей пробили этот покров.

И дорожка есть.

И дуб. Хорошо… яркий такой. Здесь, в окружающей приглушенной серости, все краски воспринимаются ярче и резче.

Его ствол словно из янтаря выточен, такое же полупрозрачное живое золото. А листва – все оттенки изумруда. И не только его. На нижних ветвях показалась рыжина, которая появляется в первые дни осени. И значит, скоро она поднимется выше, захватывая лист за листом.

А потом и вовсе дерево станет медным.

И листья упадут под собственной тяжестью.

Странно о таком думать. Да и… я же просто рисую.

— Сила, - она стояла за моей спиной, та, с кем я не стала бы встречаться по собственной воле. – Это сила. Тянет к порогу. Но тебе и вправду здесь не место, девочка.

Она столь же высока и неестественно прекрасна. До ужаса. Теперь я во всяком случае понимаю, что значит выражение «ужасно красива».

Сомнительный комплимент.

— Искренний, - возразила богиня и наклонилась. – Но раз уж ты сама нашла путь, то пускай… я не могу сполна наделить тебя своей силой. Это нарушит равновесие.

Её губы коснулись моего лба.

И прикосновение это причинило боль. Такую, что я, не выдержав, закричала. Громко-громко.

— Теперь ты можешь приходить и не опасаться, что не найдешь обратной дороги.

Богиня выдержала мой крик.

А слезу поймала пальцем.

Поднесла к губам и выпила. Это… это было очень странно.

— В слезах, пролитых от души, много этой самой души, - сказала она и велела. – Возвращайся. Все же живым здесь не стоит находиться слишком долго. Особенно поначалу.

А потом дунула.

И я вернулась.

Выдохнула.

И поняла, что замерзла. Заледенела от макушки до кончиков пальцев, которые просто-напросто не ощущались. И я поспешно сунула их в подмышки. Зубы стучали.

Солнце.

Солнце, наполнившее площадь, будто чашу, не грело. Точнее грело, но мало. А я… я пыталась справиться. Здесь так много всего… всего много.

Запахов.

Звуков.

Цветов. Яркие, слишком даже. Громкие. Оглушающие. Музыка эта… эта музыка, кажется, в голове звучит. Такая… такая переливчатая. Успокаивающая.

Именно, Ласточкина, тебе успокоиться надо.

Вдох сделать. И выдох. Медленно так. Вспомнить, чему тебя на медитациях учили. Не поддаваться панике и дышать, дышать… музыку вот слушать. Теперь будто ручей журчит, пробираясь по камушкам, спешит, несется к реке.

Или дождь.

Теплый, летний, который бы пить, пить, не умея напиться. Собирать капли в ладоши… и легче становится. Вот так. Вдох и выдох. И холод отступает, хотя все одно озноб трясет.

Надо было рисовать что-то другое.

Кстати…

Я осторожно покосилась на Стужу. Полотно было почти на том месте, на котором и в прошлый раз, хотя челночки мелькали с безумной скоростью, и полотно прибывало быстро.

Следовательно, там, где я была, время течет иначе?

Возможно.

А возможно, что времени как такового там вовсе нет. Но это не самое странное.

Я пошевелила пальцами, к которым возвращалась чувствительность. И вот лучше бы не возвращалась. В смысле, ощущения такие, словно я руку в крапиву сунула. Ну да ничего, перетерплю. А так… я огляделась. Девушки работали.