Книга Ведьмина ночь, страница 95 – Екатерина Насута

Наивный.

И оттого только горше.

— Мы тогда поругались. И он сказал, что мне тоже выбрать надобно. Я ответила, что скорее умру, нежели отрекусь от имени, матерью данного… тогда-то, мыслю, все и решилось.

Любава выдохнула и погладила руки.

— Когда я снова пришла, то в палаты княжеские меня просто не пустили. Жрец вышел. И еще Осмысл, который воеводой состоял. Жрец силу имел… принес что-то свое, то, другое, не нашей земли. Стало быть, от меня защитой. И такое, что находится подле тяжко было. Жрец стоял, а Осмысл говорил. Он всегда хорош был говорить. Что, мол, я понимать должна…

И войти в положение.

Сложное, само собой.

— Что… времена меняются.

А люди остаются.

— И мне, безусловно, благодарны… очень… но ныне ни мне, ни силе моей в городе не рады. Что скоро войдет в этот дом новая хозяйка. Княжеских кровей. И княжеского звания. Что союз этот будет благословлен церковью. И что много пользы принесет он. Ведь с нею, с княжною, придет великое войско, а еще люди торговые, и просто те, кто тут поселится. Что с этим войском и союзом не страшны будут те, кто клинки точит, желая город захватить… и что мне отступиться надо бы. И уйти.

Любава не плакала. Только пальцы скользили по золотым волосам, разгребая их на нити.

— Я и ушла. Сперва я хотела проклясть его. Но говорю же, непраздна была. А проклинать непраздной — душу дитяти залогом сделать. Оно, конечно, сильным проклятье выйдет, таким, что снять его непросто, но и цена за то непомерна. Я решила, что не стоил он того.

И правильно.

Не стоил.

Сволочь.

Я протянула руку и коснулась кожи, которая уже начала холодеть. Стало быть, время, ей отведенное, почти иссякло.

— Ушла… в дом свой.

— Этот?

Она кивнула.

— И что князь?

Скотина венценосная.

— Явился… винился. Говорил, что не бросит меня. Дом поставит новый, если того пожелаю. Золота отсыплет, сколько скажу… на кой оно мне, золото?

Золота там, за порогом, было прилично.

И не князь его принес, чую. А вообще обещать, оно, конечно, легко. Хоть золото, хоть звезду с небес.

— Просил лишь в город не показываться, людей не будоражить. Что… вера новая, а ведьмы в ней — зло, что… княжне и родне её про меня сказано, и он поклялся дел со мною не иметь. Что дочь нашу признать не сможет.

Вот тебе и великий мечтатель, строитель справедливого государства.

Какая справедливость большая, когда в малом подлость на подлости?

— Я велела уходить. И не возвращаться. Тропу думала закрыть к дому, но ведь ко мне не он один заглядывал. Самой уйти? Тоже не могу. Я землю хранить поставлена, и не отпустит она. Силу от нее беру, и она же, сила эта, держит.

Выходит, что сила — не только дар, но и цепи.

Киваю.

— Дочку я родила… аккурат на ведьмину ночь. Красивую… — она улыбнулась, разом посветлев. — Глаза у нее были яхонтовыми. Да и волос золотой… и чешуя на пяточках.

Родила царица в ночь…

Не царица.

И ночь ведьмина, особая.

— Тогда-то и поняла я, отчего меня к княжичу моему тянуло… Полозова кровь, силой кипящей напоенная, манит она всех, что людей, что нас… нас так и сильнее, ибо, даже не ведая правды, силу эту живую мы чуем. Тогда-то его и отпустила. Простила. С полозовых детей что взять-то? Они же ж и не люди.

Вздох тихий.

И кабы на том все закончилось, то стоял бы, подозреваю, и дальше город на берегу озера. И полозович не в яму бы лег, где уж сотни лет находится, а сгинул бы в битве славной.